Чтение онлайн

– Ешь, – бросил он коротко и первым начал уминать гречку, щедро откусывая от куска черного хлеба.

Испытывая неловкость, я тоже попыталась немного поесть. Но, помня о том, что мне были обещаны пытки, кусок в горло не лез.

– Уже почти не видно, – произнес вдруг Одинцов.

– Что? – я перевела взгляд с тарелки на мужчину и, сведя брови над переносицей, непонимающе заглянула в его светлые глаза.

– Синяков на шее, – кивнул он в мою сторону. – Уже почти не заметны. Получается, трахаться жёстко ты любишь не часто. Да и начала недавно, судя по всему.

– Господи… – выдохнула я едва слышно и опустила взгляд в тарелку. Чувствуя, как кожа лица и шеи начала гореть и, наверняка, краснеть, я предпочла перекатывать вилкой помидор. В любом случае, лучше заняться этим, чем поддерживать странный разговор.

– Рассказывай. Откуда синяки? Мои уши всё стерпят.

– Я вам уже всё сказала. Не вижу смысла в том, чтобы вновь поднимать эту тему, – процедила я, понимая, что про анонсированные недавно пытки он нисколечко не шутил.

Как можно с таким хладнокровием вести разговоры не просто о сексе, а о «трахе»?

– То есть… дай подумать, – Одинцов на несколько секунд замер, а затем ткнул вилкой в мою сторону. – Тебе неудобно говорить на тему секса в грубой его форме, но ты продолжаешь настаивать на этой версии. Теперь мне вдвойне интересно, что произошло с тобой на самом деле, что для тебя удобнее списать всё на нелепый жесткий секс, чем рассказать о том, что произошло на самом деле?

– Моя личная жизнь никак не касается образовательного процесса.

– Почему ты моешься в университетском душе, а не в домашнем? – словно пропустив мимо ушей мои слова, мужчина продолжал изощрённый допрос.

– И об этом я вам тоже уже говорила, – процедила я.

– Ты живёшь с родителями или в общаге?

– Какая разница?

– Большая. Хочу знать точно, бьют тебя дома или кто-то из подружек Колесникова устроил «тёмную» в общаге. Или он сам…

– Почему вы настаиваете на том, что эти синяки как-то связаны с Колесниковым? – в этот раз я набралась смелости, чтобы заглянуть Константину Михайловичу в глаза. – Он вам лично что-то сделал или у вас просто взаимная неприязнь?

– Ты пытаешься его защитить? – мужчина насмешливо повёл бровью.

– Я пытаюсь понять причины вашего нездорового любопытства. Раньше мои синяки вас…

Я резко заткнулась, поняв, что в порыве закипающего гнева, едва не сказала лишнего.

– Почему замолчала? Договаривай. Раньше твои синяки, что?… – он поймал мой взгляд в холодный плен своих глаз и держал настолько крепко, что я осталась сидеть недвижимо. – Если бы я увидел их раньше, то и с вопросами пришёл бы к тебе раньше. Но, как ты помнишь, в университете я человек новый. И, раз уж ты самостоятельно подняла эту тему, рассказывай о том, что было до этих синяков на шее.

– Ничего не было, – буркнула я вышла из-за стола. – Спасибо за… всё. Мне пора.

Едва не теряя штаны, что были мне большие, я вылетела из кухни в сторону комнаты Константина Михайловича, где на сушилке оставила свои вещи. Встав напротив них, стянула через голову футболку и швырнула её на заправленную постель, чтобы у этого педанта от увиденного случилась паническая атака.

Едва я успела вывернуть водолазку на правильную сторону, как в комнату, без стука и какого-либо предупреждения вошёл Одинцов.

Я рефлекторно прикрыла грудь скомканной водолазкой и с ужасом уставилась на мужчину, который абсолютно расслабленно закрыл дверь, отрезав нас от внешнего мира. Закинув руки за голову, он подцепил воротник белой футболки и, сняв её с себя, швырнул к той футболке, что я оставила на постели.

– Что вы делаете? – выронила я в панике, глядя во все глаза на полураздетого мужчину, который приближался ко мне, разглядывая с хладнокровием хищника.

– Забыл сказать, что я тоже предпочитаю жесткий секс. И раз уж так совпало, что и ты тоже… Почему бы нам не попробовать вместе? – вопросил он и сократил последний разделяющий нас шаг.

Сердце раненной птицей забилось в груди, из последних сил спасаясь от неминуемой гибели.

Окутанная запахом мужского парфюма, я смотрела прямо перед собой на его ключицы и поняла, что от страха не могу даже пошевелиться.

Его руки пошевелились и в следующую секунду я почувствовала едва ощутимое, почти невесомое касание теплых пальцев к талии.

Попыталась отпрянуть, но лишь уперлась спиной и задницей в высокий комод. Рамочка с фотографией на нём опрокинулась.

– Я буду кричать, – выронила я приглушенно, когда мужские пальцы начал выводить странные узоры по коже, лишь наращивая волну ужаса внутри меня.

– Всё как я люблю, – в тихом шёпоте послышалась усмешка.

В следующую секунду в Одинцове словно что-то переключилось. Он грубо обхватил мои ягодицы ладонями и одним уверенным рывком усадил на комод так, что наши лица оказались на одном уровне.

Я не смогла выдавить ни слова, когда он вырвал из моих рук водолазку и швырнул её в сторону, а затем варварски стянул бретельку бюстгальтера с плеча.

Я лишь успела ладонью прикрыть едва оголившуюся грудь.

– Настолько грубо ты любишь, Алёна? Или пожестче? – оскалился он как гиена, глядя на меня глазами, заволоченными черной похотью и грязью. – Хочешь, я могу тебя придушить. Тебе ведь так нравится?

Его пальцы легли на горло и обманчиво нежно огладили кожу. Он словно пытался пристроить руку по следам синяков. Через секунду захват на шее стал жестче. Вдохнуть уже было невозможно.

Его взгляд потерял какую-либо человечность.

И в этот момент внутри меня что-то переключилось.

Мне стало плевать на то, что он может увидеть мою обнаженную грудь или, вообще, убьёт меня после всего, что я сделаю.

Плохо видя из-за завесы слёз, я начала хлестать его по щекам ладонями.

Звонкие шлепки отлетали от стен комнаты и ударяли по барабанным перепонкам.

Но я продолжала замахиваться и бить, уже не различая, кого и за что я бью. В одну секунду я видела перед собой Одинцова, в другую – отчима, в следующую – маму. Я била и не понимала, почему меня не останавливают, почему не бьют в ответ? Почему он просто терпит? Ему действительно нравится ЭТО?

Но затем что-то поменялось. Жесткие пальцы зафиксировались на запястьях моих рук и завели их за спину. Словно наручниками, мужчина сковал запястья одной своей рукой и свободной совершенно неожиданно… обнял меня.