Чтение онлайн

Мама, слушая мои жалобы, тоже считала это своеобразным приколом отчима и даже уроком для меня, чтобы я не занимала ванну подолгу. «Не одна же живёшь. Совесть имей», – говорила она.

Со временем, когда отчим понял, что его действия перестали всем казаться просто приколом, он придумал маскировать свои грязные делишки под острую диарею. И диарея на него накатывала именно тогда, когда я шла в душ. Он утверждал, что он стучал и просил меня ускориться, потому что не может больше терпеть, но я-то знала, что не было ни единого стука или просьбы с его стороны. Он просто распахивал дверь, вырывая очередную вставленную им же щеколду, дёргал целлофановую шторку и знал, куда нужно сразу смотреть, чтобы увидеть самое интересное, что я ещё не успела прикрыть полотенцем или той же шторкой.

Поэтому мне пришлось приспособиться. И это очень странно, когда доверия к безопасности и приватности общественного душа больше, чем к домашнему. Но даже его я надолго никогда не занимала. Выработалась привычка, наверное. Быстро мылась, брила ноги и подмышки, обтиралась маленьким полотенцем, которое специально с собой брала вместе с косметичкой с небольшим набором для душа, и, переодевшись в чистое бельё, вновь надевала верхнюю одежду и шла на пары.

Грязное бельё приходилось весь день носить с собой в пакетике на дне рюкзака, чтобы вечером постирать и оставить сушиться на батарее в своей комнате за шторой. На сушилке в зале или на веревке в ванной я своё бельё не сушу уже очень давно. С того дня, как отчим проявил к нему интерес, удивившись тому, что я начала носить кружево. Его это вообще волновать не должно было, но, какого-то хрена, он полез даже туда.

Он меня никогда не трогал и не касался в том тошнотворном плане, о котором можно подумать. Если он и касался меня, то исключительно в те моменты, когда бил, таскал за волосы или душил. Больше никаких, даже случайных прикосновений, он себе не позволял. Но, наверное, это до поры до времени, ибо его интерес к моей обнаженке нельзя назвать здоровым, хоть мама и пытается внушить мне обратное.

Пока я стояла у окна перед закрытой дверью в аудиторию, коридор постепенно заполнялся другими студентами. Ещё сонными и ленивыми в столь ранний час. Они уверенно разбавляли тишину разговорами и смехом. Один умник не поленился даже на губной гармошке сыграть. Красиво, но не тогда, когда болит голова от недосыпа и единственное, чего ты хочешь, – абсолютной тишины.

– О, привет, Алён, – рядом со мной у батареи встала хорошая знакомая. Мы вместе учимся, даже на всех парах сидим вместе. Наверное, потому что не смогли пока найти друзей среди других одногруппников. – А ты чего, опять проспала? – кивнула она на мои всё ещё влажные волосы, собранные в пучок на макушке.

– Ага. Пришлось наспех помыться, и сразу в универ.

– А я бы забила. На универ, – хохотнула Вика. – Нафиг надо с мокрой башкой тащиться сюда? Ещё воспаление какое-нибудь заработаю… Ты заболеешь, Алён. Февраль, блин, за окном!

– Да пофиг, – отмахнулась я с нарочитой лёгкостью.

– Так, будущие доставщики еды и работницы продуктовых касс, заходим в аудиторию стройным рядом и сидим тихо, ждём, когда я вернусь, – прокричал наш препод, наверное, на весь коридор.

Наверное, сейчас каждый второй преподаватель в любом универе любит отпускать шутки в подобном ключе. Даже нам престарелый Евгений Дамирович не стал исключением, но, наверное, даже хорошо, что он с такой лёгкостью относится даже к своему предмету, часто нас подтрунивая, что нужно знать хотя бы название его предмета, чтобы мы в конце получили диплом, который никому из нас не пригодится. А если и пригодится, то для нарезки колбасы. И то, если повезет и будет на что купить колбасу.

Позитивный дед, в общем.

В аудитории мы с Викой заняли парту примерно в середине аудитории. Едва мы устроились на стульях, Вика сразу начала рассказывать о том, как она вчера вечером погуляла с парнем, который учился на год старше нас в другом университете, а я периодически кивала ей, думая, где мне погулять сегодняшним вечером, чтобы вернуться домой тогда, когда отчим уже пьяный будет спать. Желательно, после полуночи.

– Ты бы, кстати, тоже парня завела, – Вика слегка толкнула меня плечом и игриво пошевелила бровями. – Прикольно будет.

Мои брови невольно поползли наверх. Иногда меня удивляет, с какой лёгкостью люди иногда относятся к отношениям и чувствам.

– Он хомяк, что ли, чтобы его ради прикола заводить? – поинтересовалась я, так как Вика ждала от меня какого-нибудь ответа.

– Не хомяк, конечно, – фыркнула она. – Хомяка хоть в банку можно посадить и от всяких шлюхомячек, много берущих за щеку, спрятать. А с настоящим парнем так не сработает.

– Какое упущение природы, – с лёгкой улыбкой я закатила глаза и вынула из рюкзака тетрадь для конспектов и ручку с простым карандашом.

– Несовершенство природы. Приходится терпеть, – вздохнула Вика почти философски. И тоже достала из сумочки тетрадь и пенал в розовых стразах.

В аудиторию вошёл наш престарелый преподаватель, мгновенно заглушив все шепотки. Небрежно бросил кожаную сумку для ноутбука, в которой носил бумаги, на свой стол и, громко хлопнув в ладони, начал лекцию.

Мне бы хоть половину той энергии, что была у этого седобородого деда.

Примерно к третьей паре в университетских коридорах начали мелькать старшекурсники. Я их не ждала и я им не рада. Просто само их присутствие в университете, словно превращает его в какой-то притон.

Они ржут, громко разговаривают даже во время пар, прогуливаясь по коридору. Не считают нужным хоть немного отводить плечи в сторону, чтобы в людном коридоре не врезаться в них. Приходя в универ, как в кафе, позволяя себе пить энергетики или просто устраивать пикники на подоконниках в коридоре или в ботаническом холле, где полно цветов и есть стеклянный стол. После них цветочные горшки заполнены фантиками и упаковками из-под фастфуда.

Я не говорю обо всех старшекурсниках. Я говорю только о тех, кто водится в компашке Колесникова Вадима. Этот парень плевал на авторитеты, высмеивая даже преподавателей. Плевал на правила, плевал на требования, плевал на то, что о нём подумают. Он не считался ни с чьим мнением и просто игнорировал всех им недовольных.

Легко быть королём мира, когда знаешь, что папочка купит любого, на кого покажет твой палец. Именно так и живёт Колесников Вадим, периодически попадая в новостные паблики соцсетей, как заядлый гонщик и участник подпольных боёв.

До тошноты банальный мажор. Почти карикатурный. Но девочки в универе пускают слюни при виде него и восхищаются любой дичью, совершенной им. На его стороне смазливая мордашка, крутая тачка и куча денег.

Этот парень имеет абсолютный карт-бланш в этой жизни и не ценит ничего, а я мечтаю иметь хоть каплю той беззаботности, которой у него цистерны.

Я вышла из аудитории вслед за Викой, которая рассказывала мне историю о какой-то своей родственнице, сломавшей ногу на выходе из автобуса.

Клянусь, у Вики миллион родственников и с каждым из них обязательно случалось нечто подобное. Странно, что у Вики до сих пор всё целое и невредимое.

О себе и, тем более, о своих родственниках я никогда ничего никому не рассказывала. Потому что нечего и, главным образом, стыдно. Что я могу рассказать людям? Пьющие родители, бьющий отчим? Это не та тема, с которой можно будет соскочить в легкую ненавязчивую болтовню. В школе о том, что происходило за стенами в нашей квартире, знали только учителя и комиссии, которые они собирали, чтобы проводить проверки у нас дома. Но даже в те дни мама и отчим пытались строить идеальную семью. Квартира оказывалась чистой, холодильник полным, а на плите еда. Будто учителя идиоты, которые не видят синяков на матери и не ощущают запах перегара, который не перебивала даже вонь от жареного лука.