Чтение онлайн

— Ну ладно, — смилостивилась дочь, — не спится тебе, скучно, хочется телевизор посмотреть, смотри, но почему надо, чтоб он орал, объясни мне. Так же оглохнуть можно. — Оленька устало опустилась на диван. — Или… Мама, может, у тебя возрастная тугоухость развилась?

— Может быть, — обиженно пробурчала Агата Тихоновна. — Ты же всё время на меня орёшь, мои барабанные перепонки тоже не железные.

— Ах, я ещё и виновата? Молодец, умеешь ты стрелки перевести.

Обе замолчали, и это молчание куда более красноречиво выражало назревшую, как гнойник, проблему.

Наконец дочь вздохнула и приобняла мать.

— Тяжело тебе, конечно, я понимаю, мы тут суетимся, дети галдят, ещё жара эта. Все мы на взводе. Нервничаем, психуем. Тебе надо отдохнуть. От нас отдохнуть. Давай я тебе путёвку возьму в пансионат. Хочешь, в тот, где ты весной отдыхала? Тебе же вроде понравилось. Или в санаторий какой-нибудь, а?

— Хочу, — не раздумывая, откликнулась Агата Тихоновна. — Только я сама выберу, хорошо?

— Хорошо, — обрадовалась Оленька. — Куда скажешь, туда и куплю.

— Есть один пансионат, он в черте города, на выезде. Вообще-то это дом инвалида, но они там сдают один корпус под отдыхающих. Таких, как я. Там прекрасный сад. Я бы туда хотела.

— Дом инвалида? — Оленька покосилась на мать. — Ты серьёзно? По-моему, это уже перебор.

— В другой не поеду, — насупилась Агата Тихоновна и схватила пульт телевизора.

— Ну ладно, ладно, хочешь туда — езжай. Завтра попробую узнать.

— Правда, там сейчас карантин.

— Карантин? Тогда они вряд ли принимают.

— Но… Если… Может, договориться?

— Мама, если карантин, значит, там зараза, ты что, хочешь гадость какую-нибудь подхватить? Ещё и нас перезаразишь? Нет уж, давай что-нибудь другое. Сейчас столько мест хороших.

— В другой не поеду, — отрезала старушка.

— С тобой невозможно договориться! Если не принимают, что я сделаю?

— А ты попробуй. Ты ещё не пробовала. Сейчас всё деньги решают. — Агата Тихоновна ткнула в пульт пальцем. Умный мужик всё также сосредоточенно мусолил подбородок.

— Ох, мать, подведёшь ты меня под монастырь. Хорошо. Попробую, только сделай, пожалуйста, потише.

В её кабинете всегда светло. Огромные панорамные окна во всю стену открывают великолепный вид из окна на дивный сад. Они выходят на юг, но в кабинете всегда прохладно, к мощности кондиционера прибавляется внешняя холодность хозяйки. Она родилась зимой, и нет в ней тепла, лёгкости бабочек на лугу, веселья певчих птиц, резвости речных стрекоз. Нет, и не надо. Зато она наделена прекрасными организаторскими способностями, по-деловому умна, сообразительна, активна. Хозяйка. Своей и чужих жизней.

Она поправила жемчужное ожерелье на груди. Контраст синего платья с розовым перламутром — свидетельство безупречного вкуса. Прибитая лёгкой ранней сединой прядь изящной волной спускается с бокового пробора. Леди совершенство.

«Мышку» пробил озноб.

— Вы же понимаете, я просто так не пришла бы. Но когда Следственный отдел…

— Вы всё правильно сделали, — голос хозяйки стальной.

— Как мы договаривались.

— Вы знаете, нам скрывать нечего, — хозяйка выразительно посмотрела на «Мышку», — регулярные проверки с вашей стороны тому гарантия.

— Конечно, конечно, вы делаете большое и нужное дело. Я так и сказала. И если доступ к пациентам ограничен, то только с целью их же безопасности. Но мне пришлось пообещать, что, когда закончится карантин, я смогу её привести и всё показать. Я сказала, что через месяц…

— Месяц… Месяц можно растянуть на два, а там, глядишь, и забудут. Это же не официальная проверка, насколько я поняла.

— Нет, нет, она сказала: в частном порядке.

— Вот и отлично, — хозяйка открыла ящик стола, вынула белый почтовый конверт и подтолкнула его к Мышке. — А это небольшая благодарность вам от нас.

— Ну что вы, — не отводя от конверта жадного взгляда, стала отнекиваться «Мышка», — зачем? — потянулась, сгребла конверт и утопила его в сумочке.

— Пойдёмте, я вас провожу.

Из административного корпуса две дорожки, одна ведёт в парковую зону, другая — к выходу. «Мышка» с завистью смотрит на утопающий в растительности сад. Среди кустарников сгорбленная фигура садовника. Тощий мужичок тянет свёрнутый кольцами шланг, бросает на землю, устало вытирает пот, поворачивает к дамам сморщенное годами и алкоголем лицо.

— Что-то поздновато сегодня, Геннадий, — хозяйка не кричит, но голос громкий и строгий, Геннадий под ним съёживается, шмыгает носом.

— Приболел малость, не взыщи, хозяйка.

— Знаю я твою болезнь, — отмахивается от него дама и мягко подталкивает представительницу органов соцзащиты к выходу. — Уволила бы давно, да вот жалко.

— Щедрой вы души человек, Глафира Сергеевна. Я вами восхищаюсь, — лебезит «Мышка», прижимая к бедру сумочку с конвертом.

На площадке перед выходом, словно шахматные фигурки: ослепительно белая «Мазда» и чёрная, видавшая виды «Волга». Рядом с «Волгой» согнутая фигура грузной женщины. Заслышав шаги на дорожке, её затылок выныривает из багажного отсека.

— Здравствуйте, Дориана Фёдоровна! — приветствует «Мышка». Женщина угрюмо смотрит сквозь неё.

— До свидания, Алиса Константиновна. — Хозяйка отворачивается от гостьи и бросает в сторону угрюмой женщины: — Анечка, пойдём ко мне.

Они такие разные. Одна высокая, элегантная, другая грузная и приземистая. Резкий внешний контраст особенно заметен, когда они рядом. Идут не спеша по дорожке, разговаривая полушёпотом. Лица без эмоций. Голос без чувств.

— Может, она всё придумала, чтоб ещё деньжат отжать?

— Может, и так. Но от этого не легче.

— Да пусть приводит, кого хочет. У нас всё чисто.

— Чисто? Ты уверена? Я сегодня проходила мимо, от ям несёт.

— Ну и что? Гумус. Вот и несёт.

— И мухи роятся.

— Лето, вот и мухи, где им ещё быть.

— А если и правда начнут деда этого искать? Срочно надо оформлять его кончину. Придётся отстегнуть кругленькую сумму. Задним числом уже не получится. Придумай что-нибудь с захоронением на кладбище. Пусть Акопчик подсуетится. Чтоб было что предъявить родственникам, если что.