Чтение онлайн

Экономика господствует над политикой и диктует ей свои права и законы. Государственная политика служит экономически господствующим классам. К более глубокому уяснению этой истины Щедрин пришел в 70-х годах, во-первых, под влиянием фактов экономической эволюции России, — в связи с этой эволюцией монархия помещиков превращалась в монархию буржуазии, — а во-вторых, в результате непосредственного знакомства с государственной политикой стран Западной Европы во время годичного пребывания за границей, куда писатель выехал весной 1875 года для прохождения курса лечения. Это была первая заграничная поездка Щедрина. Впечатления, вынесенные из нее, как и из последующих поездок, значительно обогатили творчество сатирика. В «Благонамеренных речах» свидетельством этого служит прежде всего публицистический очерк «В погоню за идеалами» (1876). Он посвящен специально критике политических принципов эксплуататорского государственного строя и анализу отношения различных социальных слоев общества к государству как в России, так и за рубежом. «Отношение масс к известной идее, — говорит Щедрин, — вот единственное мерило, по которому можно судить о степени ее жизненности» (XI, 449). С этой точки зрения Щедрин дает блистательную критику республиканской Франции.

«Несмотря на несколько революций, — пишет Щедрин, — во Франции, как и в других странах Европы, стоят лицом к лицу два класса людей, совершенно отличных друг от друга и по внешнему образу жизни, и по понятиям, и по темпераментам. Во главе государства стоит так называемый правящий класс, состоящий из уцелевших остатков феодальной аристократии, из адвокатов, литераторов, банкиров, купцов и вообще всевозможных наименований буржуа. Внизу — кишит масса управляемых, городских пролетариев и крестьян. И тот, и другой классы относятся к государству совсем неодинаковым образом» (XI, 453).

Разные буржуазные партии враждуют из-за власти, но у всех у них одна цель: чтоб во главе государства стоял буржуа, был сыт и благодушествовал. «Таким образом, и государство, и все, что до него относится, находится во Франции, так сказать, на откупу у буржуазии» (XI, 454).

Что же касается народных масс, то здесь, как и везде, относительно их государство выступает исключительно «в виде усмирителя и сборщика податей, а не в виде убежища». Массы равнодушно относятся и к тем политическим пререканиям, которые волнуют буржуазию, и к всеобщей подаче голосов, так как на опыте убедились, что формы правления безразличны и что все они имеют в виду только вящее утучнение и без того тучного буржуа» (XI, 455).

Эта замечательная по остроте анализа критика буржуазного парламентаризма сохраняет свое значение и но настоящее время. Она свидетельствует, что в 70-х годах Щедрин своей трактовкой проблемы государства в некоторых принципиальных отношениях сближался с марксистским учением о классовой сущности государства[57].

По масштабам социальной проблематики «Благонамеренные речи», разоблачающие с позиций революционной демократии принципы буржуазно-помещичьей собственности, семьи и государства, являются одним из самых выдающихся произведений писателя и важным этапом в его идейно-творческом развитии. Пройдя через этот этап, Щедрин среди своих русских литературных современников оказался самым прозорливым человеком в распознавании капиталистических судеб России.

Типы рождающейся буржуазии с образом Дерунова в центре — высшее идейно-художественное достижение «Благонамеренных речей». Вслед за градоначальниками, помпадурами, ташкентцами — Деруновы явились дальнейшим гениальным художественным обобщением Щедрина в области сатирического изображения господствующих классов и партий самодержавной России. Социально-психологический портрет Дерунова — это портрет русской буржуазии, по крайней мере наиболее значительной ее части. В той социальной биографии русской буржуазии, которую впоследствии создал М. Горький в романе «Дело Артамоновых», много от щедринского Дерунова. Щедрин был свидетелем и изобразителем жизнедеятельности первого пореформенного поколения буржуазии; Горький нарисовал историю трех поколений, показав русский капитализм от его зарождения и до гибели.

Тематически «Благонамеренные речи», как было показано ранее, связаны с целым родом предшествующих им произведений сатирика. С другой стороны, в тесной генетической связи с «Благонамеренными речами» находится ряд последующих произведений Щедрина второй половины 70-х и начала 80-х годов. Так, непосредственным продолжением критики буржуазного принципа собственности служит «Убежище Монрепо» (1878—1879), где нарисована картина дальнейшего превращения помещичьей России в Россию буржуазную и галерея «чумазых» хищников пополнена двумя самыми яркими, после Дерунова, образами — Колупаева и Разуваева. Дальнейшее разоблачение классовых принципов буржуазно-дворянского государства дано в «Круглом годе» (1879) и в цикле «За рубежом» (1880 — 1881). Наконец на принцип семейственности нацелены «Господа Головлевы» (1875 —1880).

Приговор крепостничеству. «Господа Головлевы».

«Господа Головлевы» выросли из «Благонамеренных речей». Но зарождение темы «Господ Головлевых» восходит к более раннему творчеству писателя. Идея о скором умирании старого «ветхого человека», то есть помещичьего класса, была положена в основание циклов конца 50-х — начала 60-х годов об «умирающих» и о «глуповцах».

Салтыков отказался от завершения этих циклов, так как ход событий вскоре показал несостоятельность надежды на скорое умирание «ветхого человека». Самодержавие сделало все, чтобы осуществить крестьянскую реформу с наименьшим ущербом для крепостников. Последние, надломленные, но не убитые реформой, всемерно старались продлить срок своего существования.

К идее о распаде дворянского класса Салтыков вернулся после того, как вполне определился переход экономического господства от помещиков к буржуазии. Не случайно, что первый из «головлевских» рассказов («Семейный суд») появился в составе «Благонамеренных речей» после рассказов «Столп» и «Превращение», где было изображено победное Шествие хищника новой формации. Деруновы шли на смену Головлевым. Класс крепостников сходил с исторической сцены, делая яростные попытки удержаться. Одним удавалось приспособиться к новым условиям и перестроиться на буржуазный лад, другие (и таких было большинство) тщетно цеплялись за остатки крепостничества и прилагали все Усилия для того, чтобы укрепить свое положение. Время благоприятствовало тому, чтобы показать помещиков в стадии крушения их былого хозяйственного могущества. «Господа Головлевы» ответили этой исторической Задаче.

Роман «Господа Головлевы» стоит в ряду лучших произведений русских писателей (Гоголя, Гончарова, Тургенева Толстого и др.), изображающих жизнь дворянства, и выделяется среди них беспощадностью отрицания того социального зла, которое было порождено в России господством помещиков.

В своем суровом приговоре крепостничеству Салтыков-Щедрин с непревзойденной остротой разоблачил пагубное, развращающее влияние собственности и паразитизма на человеческий характер, показал неизбежность нравственного и физического разрушения паразитической личности.

Разложение помещичьего класса Салтыков-Щедрин представил в форме истории морального оподления и вымирания семейства землевладельцев-эксплуататоров. Распад связей в области семейно-родственных отношений, где даже от порочной личности естественно ожидать некоторых проявлений человечности, сатирик избирает в качестве одного из самых убедительных свидетельств нравственного падения и исторической обреченности паразитического класса.

Семья Головлевых, взятая в целом, головлевская усадьба, где развертываются основные эпизоды романа, — это собирательный художественный образ, обобщивший типические черты быта, нравов, психологии помещиков, весь деспотический уклад их жизни накануне отмены крепостного права и после нее.

Всем смыслом своим роман Щедрина напрашивается на сближение с «Мертвыми душами» Гоголя. Тесная близость двух гениальных творений критического реализма обусловлена родственностью выведенных в них социальных типов и единством пафоса отрицания. «Господа Головлевы» воспитывали читателя в той школе ненависти к дворянству, основание которой положено «Мертвыми душами».

Процесс омертвения душ крепостников-эксплуататоров был ускорен крестьянской реформой, и его последствия к 70-м годам стали особенно очевидны. Щедрин показывал мертвые души на этой более поздней стадии их исторического разложения и как революционный демократ отрицал их с высоты передовых общественных идеалов, В связи с этим все признаки социальной гангрены представлены в Головлевых в более сильной степени и выводы автора относительно исторической обреченности дворянства приняли характер окончательного, категорического приговора, не оставлявшего места для головлевских иллюзий о нравственном перерождении паразитического класса.