Чтение онлайн

Об исторических лицах и событиях Вальтер Скотт очень часто сообщает лишь бегло, между прочим, между строк и даже под строкой, в авторских примечаниях. В наше время читателю требуется примечаний уже вдвое больше. Однако современники Вальтера Скотта хорошо различали знакомый им колорит эпохи шестидесятилетней давности и со всей остротой воспринимали двойственность положения Уэверли, у которого и в семейной истории содержится тот же конфликт: одни его предки стояли за протестантскую, но иноземную династию Ганноверов, другие же являлись яковитами, сторонниками линии Иакова Стюарта. К этому остается добавить сердечное увлечение молодого англичанина сестрой вождя шотландского клана, убежденного яковита, и то, что она сама истово была предана делу крайнего шотландского патриотизма. Поэтому Уэверли, сочувственно принимаемый у одних, попадает под подозрение у других, а в решающей битве оказывается противником собственной армии.

Но тут следует неожиданный поворот романтической интриги: "Кто-то спасает кого-то", а именно Уэверли в ходе боя оберегает от удара английского полковника, спасая и его, и свою патриотическую честь. Дальнейшие несколько натянутые сюжетные ходы устраняют прочие препятствия на пути Уэверли к счастливому браку, правда, не с гордой горянкой, непримиримой в своей преданности обреченному делу, а с другой, более терпимой шотландкой, и в результате совершается символический брак, соединяющий два старинных дома, английский и шотландский.

Успех "Уэверли" был значителен и оказался поддержан последующими романами цикла, который так и стал называться Уэверлеевским, хотя каждая из книг имела свой независимый сюжет.

В 1816 г. вышел роман, называемый в русском переводе "Пуритане", английское же его труднопереводимое название означает "Старые кости". Это прозвище удивительного странника, каменотеса, который бродил по Шотландии, укрепляя и ремонтируя могилы шотландских сектантов, некогда, сто лет тому назад, восставших против притеснений Стюартов.

С большого праздника, какого в этих краях давно не бывало, Вальтер Скотт начинает свое повествование, вновь показывая всю сложность и запутанность жестоких конфликтов. Здесь иная расстановка общественных сил - столкновение внутришотландское, вместе с тем отражающее раскол по всей стране во времена революции. Отодвинув время действия своего романа к последней трети XVII столетия, Вальтер Скотт изображает шотландцев наиболее крайних убеждений. Шотландцы-пуритане оказались хранителями революционного духа, окончательно выветрившегося после смерти Кромвеля и возвращения на английский престол королевской династии. Сложность положения заключалась в том, что, отстаивая сектантский кастовый демократизм, эти шотландцы оказывали сопротивление ходу самого времени Пуританизм с его суровой праведностью сковывал живые силы, запрещая людям даже веселье. А посягательства на их независимость со стороны новых феодалов, или, вернее, феодалов, опять получавших полноту своей власти, несмотря на всю жестокость и бесцеремонность притеснений, все-таки нарушают застойность жизни.

Художественная объективность в изображении исторического конфликта дала повод Марксу высоко ценить этот роман. Доступную лишь подлинному искусству объективность Маркс и Энгельс называли "поэтическим правосудием" в отличие от правосудия гражданского или политического, которое отделяет правого от виноватого. Поэтическое же правосудие показывает и правоту, и неправоту каждой из сторон.

В "Пуританах" читателей привлекала судьба центрального героя Генри Мортона, отнюдь не религиозного изувера, но все же верного своим убеждениям. "Генри Мортон был одним из тех одаренных людей, которые, обладая множеством разнообразных способностей, даже не подозревают об этом. Он унаследовал от отца неустрашимую отвагу и стойкое, непримиримое отношение к любому виду насилия, как в политике, так и в религии. Однако его приверженность своим убеждениям, не взращенная на дрожжах пуританского духа, была свободна от всякого фанатизма", - так пишет Скотт о своем герое. Генри спасает одного из последних республиканцев и сам оказывается под угрозой смерти. Скотт окружает своего героя различного рода фанатиками, жертвующими людьми ради принципа. Со своей стороны, Скотт выдвигает некую аполитичную, в конечном счете консервативную утопическую идею, но при этом он заставляет того же Мортона выслушивать множество тяжких слов из уст простых шотландцев, которые не верят уже больше ни в какие "хартии свободы". "На долю Мортона, хорошо понимавшего гибельность этих раздоров, выпало немало хлопот; всеми доступными ему средствами пытался он сдержать разбушевавшиеся страсти обеих партий". Надо прямо сказать, что, несмотря на все добрые слова, сказанные автором в отношении своего героя, он не самое яркое лицо в повествовании, по выразительности его превосходят даже эпизодические лица - королевские рубаки и сектанты-ковенанторы, в обрисовке которых Скотт действительно сумел создать живое впечатление о тех суровых временах.

Действие следующего, а также едва ли не лучшего из "шотландских" романов "Роб Рои", Вальтер Скотт отнес к знаменательной исторической дате - 1715 году. Тогда возник вопрос о приглашении пусть иноземной, но все же протестантской династии из Германии, одновременно оживились надежды на восстановление Стюартов с их католическими симпатиями: напряженнейший момент во внутриполитическом положении Англии, когда, по выражению Дефо, непосредственного участника политической жизни того времени, нельзя было понять реального курса ни одной из противоборствующих группировок. Каждый из деятелей вел двойную, а то и тройную игру, укрепляя внутри страны и за рубежом связи, немыслимые с точки зрения какой бы то ни было политической принципиальности. Но эти страсти кипели преимущественно в Лондоне. Вальтер Скотт увел своего героя вместе с читателем опять в горы, на границу между Англией и Шотландией, где "динамика истории" прослеживалась через бытовые картины15.

В романе изображалась жизнь пограничного поместья, а на роль главного лица, как обычно у Вальтера Скотта, был выбран прямодушный и даже простодушный юноша-англичанин. В непосредственном соприкосновении с патриархальностью этому молодому человеку из Лондона предстояло проверить и пересмотреть многие свои убеждения. От англо-шотландской границы судьба, т.е. сюжет, уводит его еще дальше, в глубь Шотландии, в горы, и там он встречается с легендарным человеком, чьим именем названа книга.

Роб Рой, поначалу даже не узнанный главным героем, ведет себя одновременно справедливо и жестоко. Он появляется внезапно, как бы ниоткуда, и столь же внезапно и даже бесследно исчезает. И вместе с тем это его вмешательство решает участь всех остальных персонажей романа, это он сурово до жестокости карает низость, это он, будто разрубив злокозненный узел, устраняет основной, наследственный конфликт, калечивший жизни и отношения тех же персонажей. Результат вмешательства этого романтического горца весьма прозаичен: оберегаемый им молодой англичанин всего лишь "садится за конторку" становится обладателем своего дела, поместья и к тому же жены. Но вспомним замечания Маркса: как ни прозаично, как ни низменно буржуазное общество, все же для его появления потребовалось вызвать на свет великие тени прошлого, потребовалось провозгласить самые возвышенные идеалы ради победы самых прозаических интересов. Вальтер Скотт художественно отобразил этот парадокс истории, сделав творцом в сущности мещанского благополучия красочную, выдающуюся личность, даже и несовместимую с понятиями о домашнем уюте.

Выдающиеся личности в романах Скотта почти никогда не развиваются у читателя на глазах. Рост "всемирно-исторических индивидов" происходит в народе. Как показывает Скотт, вожди появляются там, где объективная необходимость, созданная народным движением, требует их появления, и тогда они выступают вперед как сложившиеся личности, как обобщение и высшее выражение тех сил, которые их вызвали. Если гомеровские герои превосходили окружающих телесной мощью, то вожди кланов у Вальтера Скотта превосходят своих соплеменников духовной мощью. Но историческое значение этих вождей состоит именно в том, что они возвышаются над народом в той мере, какая необходима для тесной связи с ним, и для того, чтобы дать ответы на конкретные запросы самого народа. "Таким образом, подлинному величию чужда безграничность, непомерность. Вих Иан Вор и Роб Рой у Скотта умственно возвысились над клановыми предрассудками своих товарищей; но если бы у них не было общего с ними жизненного чувства и вместе с тем известной ограниченности, они бы не могли быть вождями кланов"16. Вот еще один пример художественной объективности "шотландского барда".

"Многое на свете слишком дурно, чтоб его хвалить, и слишком хорошо, чтоб хулить, - как Роб Рой", - слова эти, произнесенные в самом конце романа, можно отнести не только к отважно-диковатому горцу, "шотландскому Робину Гуду", как его постоянно называет Вальтер Скотт. Это, собственно, основной, вальтерскоттовский принцип подхода ко всем явлениям. Вальтер Скотт давал понять современникам, что их категории справедливости и несправедливости чересчур узки по сравнению со сложностью реальных явлений.

Следом за серией "шотландских" романов Вальтер Скотт приступил к романам из английской истории, среди которых наиболее выдающимся является "Айвенго". Действие этого романа отнесено почти к самому началу английской истории. Англичане тогда только еще формировались как единый народ, как нация, различие между коренным англосаксонским населением и пришельцами-завоевателями, норманнами, чувствовалось сильно. На других рубежах Вальтер Скотт продолжал разработку все той же проблемы - столкновение местного и общегосударственного, патриархальности и современности. Народ, угнетаемый корыстолюбивыми феодалами, - таков стержневой образ романа, складывающийся из многих лиц, в том числе народного заступника Робина Гуда, выведенного под именем Локсли. Сам сюжет условен и как бы сковывает живой материал, который все же с мощной силой пробивается в эпизодах рыцарских турниров, баронского самоуправства, народных волнений17.

Переиздавая "Айвенго" в 1830 году, Вальтер Скотт писал в предисловии: "Ради многочисленных читателей, которые, надеюсь, будут жадно поглощать это произведение, я объяснил на современном языке наши старые нравы и разработал характеры и чувства персонажей с такой полнотой, что современный читатель не почувствует сухости чистой археологии. В этом я, осмелюсь утверждать, нисколько не переступил за пределы свободы, предоставляемой автору".

Это может быть отнесено не только к "Айвенго". В своих романах Скотт изобразил множество разных эпох - от средневековой Англии до современной Шотландии, причем материальная и духовная культура каждой эпохи показана им не как бутафорский фон, а как живой мир. Вальтер Скотт создал более двух а половиной тысяч персонажей. Каждый из них определен в историческом времени и связан нитями человеческих взаимоотношений и со своим непосредственным и с далеким окружением. Сохранив элементы романа приключенческого и готического ("ужасного"), свободно вводя фольклорные мотивы и документально точные сведения, Вальтер Скотт подчинял все центральной задаче: созданию убедительной истории человеческих судеб в пределах определенного "времени".