Самая длинная ночь
Шрифт:
Во поле береза стояла!
Во поле кудрявая стояла.
Запевала выводит высоко и чисто, отряд подхватывает весело, лихо, с присвистом:
Э-эх, люли-люли, стояла!
А-ах, люли-люли, стояла!
Торопливо входит Р о т н ы й.
Р о т н ы й. Здорово, Голиков!
А р к а д и й. Здорово, ротный.
Р о т н ы й. Ну, как ты тут? Как себя чувствуешь?
А р к а д и й. Хорошо чувствую.
Р о т н ы й. Где ж хорошо, если фельдшер говорит, что контузило тебя сильно и вдобавок нога прострелена?
А р к а д и й. Нога — пустяки, кость не задело. Голова, правда, порядком болит, но это наплевать, терпеть можно.
Р о т н ы й. Вчера в бою молодцом держался, не трусил.
А р к а д и й. А чего мне трусить?
Р о т н ы й. Верно, трусить нечего. Однако кое-кто «отпраздновал», когда казаки лавой пошли. А ты — ничего…
А р к а д и й. Что ты, ротный, ерзаешь?
Р о т н ы й (вынимает из кармана кисет, стопку бумаги, подает Аркадию). Тут вот товарищи прислали тебе подарок: табаку хорошего, бумаги. Кури, брат, поправляйся…
А р к а д и й (прислушивается к приближающейся песне). Что? Прямо говори!
Р о т н ы й. Приказ получен.
А р к а д и й. Уходите?
Р о т н ы й. Уходим. На Житомир. И дальше. До полной мировой.
Отряд все ближе. Явственный цокот копыт, и песня набирает силу:
Пойду я в лес погуляю.
Белую березу за ломаю.
Э-эх, люли-люли, погуляю!
А-ах, люли-люли, заломаю!
А р к а д и й (как был, в исподнем, с забинтованной ногой, соскочил с койки, скачет на одной ноге, кричит). Где мои штаны? Штаны отдайте! Отдайте штаны! (Пошатнулся, падает.)
Р о т н ы й (бросился к нему, подхватил). Ты что? Сдурел! Разве так можно?
А р к а д и й. С вами.
Р о т н ы й (укладывает Аркадия на койку). Куда тебе?.. Лежи.
А р к а д и й. С вами.
Р о т н ы й. Жар у тебя. Горишь. Твое дело теперь лежать, раз ты контуженый, да еще вдобавок раненый.
Отряд уже под окнами. Песня звучит в полную мощь.
(Заторопился.) Извини, брат, пора мне. Поправляйся, брат. Выздоровеешь — догонишь отряд.
А р к а д и й (обессиленный пережитым волнением). Догоню…
Р о т н ы й. Догонишь. Ты догонишь. Непременно догонишь. Ну, так… До свидания, Голиков. (Неловко пятясь, уходит.)
Отряд прошел, но песня точно запуталась в стенах лазарета, не может вырваться на волю, кружит, бьется о стены, усиливается многократным эхом, вот-вот вдребезги разлетятся оконные стекла… Или это только кажется Аркадию?
Тары-бары-растабары
Красну девицу поймали.
Ты, девица, стой, стой, стой…
Темнота.
И одновременно песня оборвалась резко, точно отрезали.
Шаг атакующих…
Барабан…
П е р е р ы в.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Шаг атакующих…
Барабан…
Мелодия «Березоньки»…
ВОСПОМИНАНИЕ ШЕСТОЕ
Бейте, барабаны,
Тра-та-та-та!
Смотри не сдавайся
Никому и никогда!
А. Гайдар. «Бумбараш»
1941 год. Январь. Москва.
Уголок больничного парка в Сокольниках. Снежная крепость. Возле нее ряд вылепленных из снега фигур: часовой, горнист, командир, отдающий честь, солдаты. Фигуры смешные, вылеплены не слишком искусными руками. Оттепель. Падают крупные снежинки.
Г а й д а р в шинели, надетой поверх больничной пижамы, лепит очередную фигуру.
Г а й д а р (работает с увлечением, приговаривает).
Спит, тревожным сном объятый,
Наш начальник до утра.
Оловянные солдаты,
Нам в поход идти пора.
Тра-та. Тра-та.
Тра-та-та-та.
Снег, сугробы и леса…
(Закончил лепить, вытянулся по стойке «смирно», отдал фигуре честь.) С сегодняшнего дня часовые у крепости будут сменяться каждый час. Днем и ночью! (Ходит возле снежных сооружений, что-то негромко бормочет, потом во весь голос.) Война нелегка. Жена далека. Кругом шинели свистят шрапнели. Давай, солдат, табачку покурим. (Остановился возле одной из фигур, раскурил трубку, сунул ее фигуре в рот и запел очень жалобно.)
Письмо придет — она узнает.
На щеку скатится слеза,
И горько, гор-р-рько зарыдают
Ее прекрасные глаза…
Миль пардон! (Вынул трубку у фигуры изо рта. Ходит, дымит. Что-то сосредоточенно бормочет себе под нос. Вдруг громко засмеялся.) А он жив! Жив… А кошка мерзлая… (Принялся весело лепить новую фигуру.)
Тра-та. Тра-та.
Тра-та-та-та.