Чтение онлайн

В последнее время мне казалось, что все мои дни слились в один. У меня было такое ощущение, будто я двигаюсь по жизни на турбоскорости. Между школой, дополнительными занятиями, терапией и практикой использования трости я чувствовал себя крайне подавленным. Я даже не знал, нужно ли мне вообще учиться пользоваться тростью, но решил, что это не повредит. Я терял равновесие настолько часто, что это стало меня тревожить.

Я часами носил солнцезащитные очки и ходил взад и вперёд по подъездной дорожке с тростью, учась чувствовать разные текстуры тротуара и травы. Я узнал, что мне помогало раскачивание трости туда-сюда и периодическое постукивание. На ручке был ремешок, который, как мне казалось, нужно было обернуть вокруг запястья. Я быстро научился этого не делать, поняв, что, если на трость наедет машина, меня потащит за ней, если она будет прикреплена к запястью.

Поначалу у меня болело предплечье от того, как крепко я сжимал трость. Это было намного сложнее, чем казалось, и я чувствовал усталость от обучения. Я предупредил своих друзей и Уэстона обо всём, что происходит, и иногда они присоединялись ко мне на вечерних прогулках, чтобы помочь мне привыкнуть к использованию трости.

Уэстон посоветовал мне начать приносить её в школу, но я на это не решался. Я знал, что в ту секунду, когда я это сделаю, вся ситуация станет ещё более реальной, а к этому я пока был не готов. Я не был готов столкнуться с мнением посторонних о моей слепоте. К тому же мне было неловко. Я знал, что это глупо, но я так чувствовал. Я не хотел, чтобы люди знали, что я другой. В мои планы никогда не входило выделяться, но теперь я знал, что буду выделяться, куда бы ни пошёл. Мне оставалось всего несколько месяцев до окончания школы. Я выбрал бы ещё пару раз удариться о парты и двери перед одноклассниками, нежели объявить о моих проблемах.

Папа, казалось, справлялся со всем довольно хорошо, вплоть до вечера четверга. После сеанса групповой терапии я вышел на улицу, но папина машина не была припаркована там, где он меня высадил. Я вытащил телефон и позвонил ему, но сразу же включилась голосовая почта. В тот вечер на улице было довольно холодно, поэтому я вернулся в здание, чтобы дождаться его возвращения.

Прошли часы, а я всё ещё ждал.

Охранник подошёл ко мне и улыбнулся:

– Эй, извини, но мы закрываемся.

– Да, конечно. Не беспокойтесь. Я уже ухожу, – пробормотал я, проводя руками по бровям.

Я вышел на улицу и ощутил холодный воздух, хлещущий в лицо. Я вытащил телефон и ещё раз позвонил папе. Ответа не было.

– Эй, что происходит? – спросила Старлет, когда ответила на мой звонок. – Как прошла твоя групповая сессия? Как ты себя чувствуешь?

Моя левая рука теребила пуговицы пальто, я прислонился к стене.

– Всё было хорошо. Слушай, я в неловкой ситуации. Мой отец не явился, чтобы забрать меня, и…

– Ты ещё там? Какой адрес? – перебила она.

Она, не раздумывая, пришла ко мне на помощь.

Я почувствовал себя униженным, когда она забрала меня примерно через пятнадцать минут. Я забрался к ней в машину с совершенно отмороженной задницей.

– Спасибо, – вздрогнул я, вытягивая руки перед вентиляционными отверстиями на приборной панели.

Мне отчаянно требовалось тепло.

– Боже, ты всё это время стоял снаружи? У тебя такое красное лицо.

– Я в порядке, – солгал я.

Мне казалось, что моя кожа вот-вот отвалится.

– Вот что, – сказала она, поворачивая меня к себе лицом. – Дай мне свои руки. Мои тёплые.

– Я в порядке.

– Майло. Руки. Сейчас же.

Я поворчал и повернулся к ней, протягивая руки. Меня охватила волна мгновенного комфорта от одного только её прикосновения. Я всё ещё был в плохом настроении, но она помогла мне почувствовать себя немного лучше.

– Прости, что мне пришлось позвонить тебе, – прошептал я, испытывая стыд. – Я не знал, что ещё делать, когда никто больше не ответил.

– Не извиняйся за это. Мне совсем не трудно, – она нахмурилась, потирая мои руки. – Ненавижу, что не могу быть твоим первым контактом.

– Скоро, – поклялся я. – Мы доберёмся до этой стадии.

– Я просто чувствую, что ты нуждаешься во мне больше, чем когда-либо, и ненавижу это. Я так хочу быть рядом с тобой, Майло. Ненавижу это чувство.

– Ты сейчас здесь. Это всё, что имеет значение. Поехали. Я устал.

Она согласилась и выехала на дорогу. Когда мы добрались до моего дома, я увидел на подъездной дорожке папину машину. Меня охватил мгновенный прилив спокойствия. По крайней мере, он был дома и не пострадал. Это утешение за считанные секунды сменилось унижением.

Старлет откашлялась:

– Эм, у тебя в кустах перед домом писает какой-то парень.

Я посмотрел налево, в сторону дома, и увидел, что он, мой дорогой отец, ссыт в кустах, выставив свою задницу на всеобщее обозрение.

– Чёрт, – фыркнул я, выпрыгивая из машины.

Я кинулся к нему. В этот момент он споткнулся и упал на землю с чёртовым членом в руках.

– Что ты делаешь, папа?

– Отвали, – пробормотал он, махнув рукой.

Затем он начал петь «Can’t Take My Eyes Off You» Фрэнки Валли, и моё сердце разбилось, потому что это была их с мамой свадебная песня. Они всё время танцевали под неё в нашей гостиной.

– Папа, вставай, – призвал я, натягивая на него боксеры и штаны.

Я застёгивал их, пока он катался взад и вперёд, всё ещё напевая, по-прежнему пьяный до безумия. Я попытался поднять его, но он был слишком тяжёл. Когда он посмотрел на меня, пение прекратилось, а его и без того остекленевшие глаза стали ещё стекляннее. Он сказал:

– У тебя её глаза. Я не могу смотреть на тебя, потому что у тебя её глаза.

Ещё один удар в моё сердце.

– Давай, папа. Пойдём внутрь, – прошептал я, и мой голос надломился.

– Сегодня годовщина нашей свадьбы, – сказал он и продолжил петь песню.

Вот они – трещины в душе моего отца. Я даже не понял, что это был за день. В то утро, когда я проснулся, я даже не колебался и продолжил жить. Но для него это был день боли. Борьбы. Агонии. Ещё один день, ещё одно воспоминание о женщине, которую он любил больше жизни.

– Мне очень жаль, – сказал я, и мои глаза защипало. Я вновь попытался поднять его.

– Позволь мне помочь, – сказала Старлет, подбегая.

Я посмотрел на неё, полный стыда, но она ничего не сказала. Она просто наклонилась и схватила папу за другую руку.

– У них годовщина, – прошептал я, чувствуя себя неловко, так как не вспомнил об этом сам.

Старлет понимающе кивнула и помогла отцу встать:

– Не волнуйтесь. Мы вас поймали, мистер Корти. Мы вас держим.

– Джейкоб, – мягко сказал я. – Его зовут Джейкоб.

Она слегка улыбнулась:

– Мы держим тебя, Джейкоб.

Когда мы поставили его в вертикальное положение, пьяный взгляд папы упал на Старлет.