Чтение онлайн

С точки зрения королевы в театре не было ничего интересного. Ну, полуголые девицы иногда плясали - так в балаганах уличных и не таких видели! Ну, сюжет иногда заключался в изменах супругов - так кто во дворце с детства не слышал о них? А всё политическое, что могло быть в пьесе, безжалостно вырезал королевский цензор - не дай предначальные короля удар хватит!

Сцедив зевок и сморгнув непрошенные слёзы, королева убрала веер, поджав губы, хоть и знала, что так сильнее обозначатся морщины.

– Дорогая, почеши мне поясницу, - почти не двигая губами, пробормотал король, пользуясь тем, что в ложе они были одни.

С тяжким вздохом Её Величество дотянулась веером до обозначенной части венценосного супруга и, не удержавшись, не только почесала, но и стукнула. Однако у неё не дрогнуло ни лицо, ни плечо - вечные прятки от мнения света!

– Я надеюсь, ты мне вышивку не порвала. Не то опозоримся!
– прогудел король, чуть наклонив голову, чтобы на губы упала тень.

Публика же сочла, что королю не нравится спектакль, и спешно натянула на лица пренебрежительные гримасы.

– Камнем больше, камнем меньше, подумаешь. У тебя ткани камзола не видно под драгоценностями!
– отшутилась супруга, обмахиваясь веером.

Публика пришла в замешательство: король выражал негодование, а королева улыбалась глазами! Но они тут же определились: дамы стали улыбаться, а кавалеры нахмурились ещё сильнее.

– Может, хватит тебе на девиц смотреть? Завтра на рассвете прибудет Ролден с женой, и их надо встретить!

– Их сначала отвезут в храм, так что во дворце они будут только к полудню.

– И всё же! Я настаиваю, чтобы мы встречали их у храма! На них же напали! Наш бесчувственный сынок наверняка даже не додумался утешить девушку!

– Конечно!
– слишком легко согласился король, и его супруга прищурилась, ожидая продолжения.
– Между ними нет никаких чувств, так что не будем портить молодым настроение с самого утра.

– Опять ты со своим утверждением, что Воины не умеют любить?!
– теперь зло сверкнули льдистые глаза королевы, а король улыбался. Публика тут же изменила выражения лиц.

– Да. Воины не любят.

– Да неужели?!
– королева едва удержалась, чтобы не повысить тон и не повернуться с ехидно поднятой бровью к супругу.

– Сердцем, а не тем, чем ты подумала!
– прошипел король, украдкой потирая опять ударенную поясницу.

– Значит, у них может появиться наследник... А тогда брак надо благословить!

За королевой осталось последнее слово, поскольку музыка затихла, а вереница размалёванных девушек с визгом убежала со сцены. Сменили декорации и свет. Теперь вместо публичного дома, озарённого алым и золотым, сцену освещал единственный белый луч, под которым ходила страдалица с двумя косицами. Оркестр затянул заунывную мелодию.

– Седина на голове, а за юбками волочится!
– пробурчала королева, заметив, как супруг смотрел в ложу напротив, где расположилась чудесная рыжая дама с ровной персиковой кожей и очень глубоким вырезом платья, открывавшим все прелести.

– На твои мощи я каждую ночь любуюсь!
– огрызнулся король. И тут же тяжко вздохнул: - В перерыве между действиями уйдём. Я понял, что ты не оставишь меня в покое.

Королева торжествующе прикрыла глаза. Сдавал её муж: раньше он не постыдился бы прилюдно устроить ей выволочку, объявив, что спектакль они досмотрят до конца. Однако и она уже давно не обижалась на его взрывной характер, овладев тонким искусством манипуляции.

"Это ты ещё не знаешь, кто его жена! Так бы не к храму, а прочь от него бежала!" - зло подумал король, наслаждаясь последними минутами представления. Да и, признаться, у него слишком болела спина, чтобы высидеть до конца.

***

Ночь в седле прошла привычно и незаметно. К рассвету тихая окружная дорога вывела их на уровень города. В сиреневом предрассветном мареве, окутанная дымкой тумана, молчаливо раскинулась по левую руку столица, окружённая белокаменной стеной с башенками. Однако пока их путь лежал за холмы. Лошади устало тащились в горку и с радостью спускались, чтобы потом с тяжким храпом начать очередное восхождение.

Золотой рассвет открыл за холмами храм - высокий, выше замков, сложенный из сверкавшего белого камня. Стены его украшала мозаика, вплетённая между стрельчатыми окнами и изображавшая Жизнь и Смерть в сценах различных легенд.

Переливались окованные позолоченным витиеватым узором подъёмные ворота - такие тараном вышибешь на раз, однако храмы были неприкосновенны во время войн: богов нельзя вмешивать в дела смертных. В свою очередь храмовники и сестры-настоятельницы в неспокойные времена принимали в обители людей только по гласу предначальных.

Остановив коня у ворот, Ролден спешился, передав повод какому-то мальчишке из своих. Что ж, теперь обратного пути нет. И царившая вокруг тишина торжественно подтверждала эту грустную мысль.

Он открыл дверцу кареты, протянув руку невесте. Она неловко спустилась на дорожку, покачнувшись - принц невольно приобнял её за талию. Пробормотав извинения, Нала спешно расправила юбку.

– Нам пора, да?
– уже через миг девушка отвернулась к воротам и, приклонив головку, настороженно рассматривала их. Нервничала.

– Там не обитают зеркальные твари. Это всё-таки храм, - попытался он успокоить почти жену.

– Ничего я не боюсь, - Нала покраснела и наклонила голову ещё сильнее, а принц погладил руку, лежавшую на сгибе его локтя.

– Ах! Ролден, - она почти прошептала его имя, но взяла в себя руки и продолжила: - У меня нет перчаток.

– И что? Забудь.

Он скосил взгляд, невольно остановившийся в вырезе платья. Красивое, дорогое, оно перетягивало внимание на себя, оставляя впечатление роскоши и благородства. Лицо девушки, конечно же, не запоминалось...

Ворота храма, словно дожидаясь конца их разговора, распахнулись, впуская в святой полумрак.

– Мы ждали вас, дети. Следуйте за мной.

Седой храмовник в синем бархатном одеянии повёл их длинным каменным залом между колонн, поддерживавших крестовые перекрытия свода. Шаги отдавались в тишине, а вдоль пути стояли на коленях послушники, одинаково подстриженные, в одинаковых рясах, подвязанных верёвками, босые. Они бормотали молитвы с закрытыми глазами, перебирая каменные бусы, зажатые в кулаках. Этот живой коридор казался Нале бесконечным, а тяжёлый запах благовоний укутал её душной пелериной.