Чтение онлайн

Без десяти два позвонил дядя Стэн — спросить, все ли у нас в порядке. Я вдруг подумала — странно, что папа не позвонил ему или Альфу и не рассказал про пожар, но спрашивать, почему, не хотелось. Я сказала, что папа делает калитку. Стэн сказал:

— А-а… — А потом сказал: — Ну ладно, если у вас все в порядке… хорошо хоть, вы оба здоровы.

— Здоровы, — сказала я. — Позвать папу?

— А он занят?

Папа как раз прошел мимо окна с калиткой.

— Немножко, — сказала я.

Стэн сказал:

— Ну, не отрывай его по пустякам, малыш. — А потом сказал: — Калитку?

— Да.

— Ладно, просто скажи, что я звонил, что мы тут без вас скучаем.

— Хорошо.

Я положила трубку, было как-то странно. Казалось, голос дяди Стэна доносится из какого-то другого мира. Я вдруг пожалела, что мы не пошли на собрание. Я бы даже, так и быть, надела пончо.

Папа доделал калитку — она оказалась выше его и по форме как окно в церкви. Толщиной она была в три доски, с металлическими заклепками снаружи, а в самой середине — латунная ручка величиной с ладонь и формой как острие пики. Папа целый час навешивал калитку, по лицу его струился пот, а дышал он с таким звуком, с каким дышат перед смертью. Он показал мне, как открывать калитку, и дал ключ. Ключ был длиннее моей ладони и очень тяжелый.

За ужином я сказала:

— Дядя Стэн звонил.

— А-а.

— Спрашивал, не заболели ли мы.

— И что ты ему сказала?

— Что ты делаешь калитку. Он просил тебе передать, что они скучают. — Я отнесла тарелки в раковину и сказала: — Достать Библии?

Папа опустил голову на руки.

— Погоди минутку.

Я до того не обращала внимания на его руки. Они оказались в два раза больше обычного и еще ярко-красными, будто бы папа сунул их в кипяток. Повсюду порезы, засохшая кровь, лохмотья отставшей, кожи. Пальцы казались сосисками, на которых того и гляди лопнет шкурка.

Я вымыла и вытерла тарелки, принесла Библии. Но когда я вернулась, папина голова лежала на руках, а сам он крепко спал.

В понедельник Нил Льюис не пришел в школу, я этому очень обрадовалась. Миссис Пирс, похоже, ничего не знала про пожар, остальные тоже, так что если Ли с Гаретом и были тогда вместе с Нилом, они никому ничего не сказали.

Когда я вернулась домой, то увидела, что на углу стоят мистер и миссис Нисдон, миссис Эндрюс и мистер Эванс, все с продуктовыми пакетами. Мистер Нисдон говорил:

— А мы теперь изволь жить рядом с этим.

Мистер Эванс сказал:

— Я понимаю, зачем он это построил, но все равно такое недопустимо. Вы только посмотрите на это битое стекло.

Миссис Эндрюс сказала совсем тихо:

— По-моему, у него в последнее время мозги не в порядке.

Мистер Нисдон покачал головой:

— Они у него давно не в порядке.

Увидев меня, они замолчали, миссис Нисдон улыбнулась, но улыбка вышла нетвердая. Я не стала улыбаться в ответ. И услышала, как она сказала, когда я отошла подальше:

— И видит Бог, девчушка у него тоже странная, и чем дальше, тем хуже.

Я шла к дому, по мне бегали мурашки. Вошла в калитку, заперла ее за собой. Выглянула в щелку в заборе. Мурашки забегали сильнее. Я подобрала камушек и забралась на обгоревшую вишню. Изо всех сил бросила камушек через забор и сразу спрыгнула вниз. Снова выглянула в щель — они умолкли и смотрели на наш дом.

Я дождалась, когда они снова заговорили, взяла еще один камушек, забралась на вишню и бросила его изо всех сил. Он попал мистеру Нисдону в шею, и мистер Нисдон успел меня заметить, прежде чем я спрыгнула вниз. Я видела через забор, как он таращится на наш дом. Миссис Нисдон положила руку ему на рукав. Они ушли к себе.

После их ухода мне стало жарко, я села, прислонившись спиной к забору, упираясь каблуками в землю. Я не ушла, пока не приехал папин автобус, хотя к этому времени уже стемнело и меня трясло.

— Ты что здесь делаешь? — спросил папа.

За ужином я сказала:

— Мистер Нисдон говорил о том, как ему нравится наш забор.

Папа сказал:

— Я рад, что он его одобряет.

Через несколько минут я сказала:

— Он там теперь навсегда?

— На ближайшее время.

— Хорошо, — сказала я. — Мне он нравится. Самый замечательный забор в мире.

В этот вечер мы читали в Библии про Иерусалим. Оказалось, что после смерти Иисуса Иерусалим тоже превратился в Вертеп, а ведь он же был столицей Красы Земель. В 70-м году Бог допустил, чтобы его разрушили римляне. Большинство жителей забыли, что Иисус велел им уходить в горы, — а он велел еще тогда, когда пришло и ушло первое войско. Когда римляне вернулись, было уже поздно. Город обнесли стеной из острых кольев, и там начался голод, люди ели собственных детей.

— Спаслись немногие, — сказал папа, — лишь те, кто вспомнил слова Иисуса. Они убежали в горы и оставались там, пока римляне не ушли. Великая Скорбь будет выглядеть точно так же. Мы не должны терять бдительности, ибо она явится как тать в нощи.

Всю эту неделю, если кому-то нужно было поговорить с папой, им приходилось кричать через забор, тогда он становился на канистру из-под молока и смотрел на них сверху вниз. Почтальону пришлось бросать нам почту через забор: папа сказал, что прибить почтовый ящик — значит напрашиваться на неприятности.

Я в тот день сказала папе, что мне нравится наш забор, но когда я возвращалась из школы и кто-то еще шел по улице, я не пользовалась обычным входом, а сворачивала в проулок и входила через заднюю калитку.

В своей комнате я тоже больше не могла сидеть, потому что мне было плохо рядом с Красой Земель. Я все пыталась вспомнить в точности, что там где находится, но так и не сообразила, сдвинулось что-нибудь с места или нет. Перед сном у меня сильно разболелась голова, пришлось попросить у папы парацетамола.

Я легла спать, повернувшись спиной к Красе Земель, но потом мне стало страшно и я опять повернулась к ней лицом. В какой-то момент мне приснилось, что человечки накинули веревки на ножки кровати и лезут по ним, и я проснулась, когда человечек, которого я сделала похожим на Нила Льюиса, стал пришпиливать мои волосы к матрасу зубочистками.

После уроков я долго ходила по палисаднику и смотрела в щели забора. Как будто бы я была невидимкой, только какая уж тут невидимость: если какой дом и был виден издалека и всем, так это наш. Будь наш город Иерихоном, нам не пришлось бы вывешивать в окно красную веревку, Бог и сам бы понял, какой дом сохранить от разрушения.