Чтение онлайн

И вдруг – срываются, как по команде, бегут мимо украшенной на все лады елки к огромной снежной бабе, возле которой примостился пухлый, напоминающий перезревший киви в своем мохнатом полушубке, паренек лет четырнадцати. Они окружают его стайкой птиц-попрошаек, каждый старается протиснуться вперед, задние ряды напирают, кто-то подпрыгивает, пытаясь увидеть: на месте ли еще, не ушел ли? Валька знает, что происходит, наблюдал не раз:

– Дай конфет, Конфетный Король!

– И мне, и мне!

– А мне для сестры еще…

– Эй, не толкайтесь!

– Я тоже конфет хочу!

И паренек раздает конфеты и сладости. Выгребает их горстями из будто бы бездонных карманов полушубка, высыпает каждому в сложенные лодочками ладони. Карамельки, шоколад, мармелад, даже зефир. Сладкое счастье для всех, даром. Никто не уйдет обиженным. Детки довольны, пляшут от радости, смеются, благодарят, а он только кивает и улыбается. Он всегда улыбается. Иногда с уголка рта свисает тонкая нить слюны.

Конфетный Король – дурачок. Отсталый. Его папа – вечно пропадающий на работе кондитер, а маму никто никогда не знал. О нем вообще мало что известно. В школу не ходит, тусуется в Валькином дворе, раздает детям конфеты. В праздники – Восьмое марта, Новый год и прочие – помогает отцу, доставляет подарочные наборы сладостей. Сладости, кстати, отличные, хоть и недешевые, Валькина мама изредка брала у них – очень вкусно. Вот и все. Даже имя свое ни разу не называл, видать, прозвище полностью устраивает. А может, и сам уже забыл.

– Эй, там! Чего в окно вылупился? – раздается снизу.

Валька застывает, сердце с размаху лупится о грудную клетку, а желудок проваливается куда-то в неведомые глубины организма. Неужели бабушка опять вернулась раньше и застукала его? Но спустя долю секунды приходит облегчение, и на лице появляется непрошенная улыбка. Голос-то другой! Перенервничал, придурок.

Позади громыхают шаги, кто-то несется наверх, перепрыгивая через ступеньку. Валька оборачивается и видит знакомую лысину, покрасневшую на морозе, сырую от растаявшего снега.

– Здорово, Митяй.

– Ты б себя видел, Валек, – Митяй жмет протянутую руку и ухмыляется, нагло, как он это умеет. – Я уж подумал, кончишься прямо тут. Че ты там выглядываешь-то, Конфетного дебила не видел, шоль?

– Жду, пока дети уйдут от него, а то, мало ли, запомнят. Думаю, лучше лишний раз не светиться.

– Ну, хрен знает, как по мне – не должны срисовать… Лады, пускай мелюзга обедать свалит, и двинем. Главное самого дебила не упустить.

Валька возвращается на ступеньки, раскуривает сигарету, пока Митяй ходит туда-сюда по лестничной площадке. Шаг его пружинист, глаза недобро поблескивают, а кулаки со сбитыми костяшками поочередно сжимаются и разжимаются. Вроде только пару дней назад, по слухам, гонял вместе со знакомыми скинхедами в Саратов, на стрелу с хачами, и уже готов к следующему «делу». Вот кого бы в армию, вместо Вальки. Энергии в нем – ковшом экскаваторным не вычерпать, да маловат еще, семнадцать только будет.

– Че, Валек, стало быть, задолбался тут гнить, решил покорять столицу? Порадуешь нерезиновую своими многочисленными талантами?

Митяй знает, как ткнуть, чтобы задеть, но удержаться на тонкой грани и не оскорбить. Вроде и хочется в морду двинуть, а толком не за что, начнешь кулаками махать – сам виноват окажешься.

– А то, – в тон ему поддакивает Валька. – Чего тут время терять в институте, я лучше сразу туда махну. Бизнес построю, разбогатею и куплю на хрен всю эту дыру.

– Би-и-изнес! Вы гляньте, какой воротила выискался! Небось, в этом, Макдональсе, будешь на кассе стоять, лыбиться как дурак и орать «Сва-а-абодная ка-а-асса!»

Митяй щерится в глупой улыбке, демонстрируя два выбитых зуба, и заливается визгливым хохотом от собственной дурацкой шутки. Он напоминает щенка гиены. Затем, вдруг посерьезнев, спрашивает осторожно:

– Как думаешь, сколько возьмем?

– Да уж немало, наверное. По праздникам у них дела хорошо идут, я точно знаю.

– Ага, ага… Дак ведь до нового года еще неделя.

– Ну и что? Многие заранее берут, боятся, что иначе не хватит, хотя, вроде, такого ни разу не было.

– Главное только, чтобы деньги в доме были, – нервничает Митяй. – Иначе я там, сука, все разнесу!

– Вот поэтому я с тобой и пойду, чтобы не зашиб никого. Тихонько зайдем, посмотрим, а если нет ничего, просто уйдем.

– Конечно, поэтому. И как-то чисто случайно мы делим все пополам.

– Осади-ка! – поднимается Валька, которому уже порядком надоело слышать подколки в свой адрес. – Мне вообще-то в Москве надо будет на что-то жить.

– Ты б в армейку лучше сгонял, а не бегал от нее, – фыркает Митяй. – А мне, как ни крути, эти деньги нужнее. Кто еще семье праздник устроит? Батя пропьет всю зэпэ, как обычно, а мамкиной дай бог на похавать хватает. Затарюсь подарками, едой вкусной, праздничной, может даже на новую косуху останется.

Краем глаза Валька видит, как дети расходятся по домам. Видимо кого-то позвали есть, а остальных мамашки подхватили по инерции. Мамашки – они такие, как стайка голубей. Стоит одной что-то сделать, как другие кидаются повторять. Только Конфетный Король продолжает сидеть на снегу рядом со снежной бабой. Чего он ждет-то? Втюрился в нее, что ли? Валька хлопает в ладоши, прерывая ленивую перепалку.

– Хорош, Митяй, все уже обговорено множество раз. Пойдем потихоньку, пока Конфетного Короля не упустили.

– Да чтобы этого дебила упустить, надо быть еще большим дебилом. Двинули.

Перед самым выходом из подъезда Митяй тормозит Вальку и, смущаясь, бормочет:

– Слышь, это самое, я еще конфет наберу, лады? Для сеструхи младшей. А то она никогда и не пробовала таких.

– Эй, Конфетный Король!

Парень поднимает запакованную в ушанку голову. Одутловатое лицо расплывается в улыбке, становится повернутым на бок овалом. Ярко-зеленые глаза чисты от любых мыслей и эмоций.

Валька откашливается.

– Слушай, мы с другом, – пихает Митяя локтем в бок. – Хотим купить сладких подарков.

Улыбка становится еще шире, верхняя губа приподнимается, приоткрывая большие выщербленные резцы, коричневые от сахара и кариеса. «Будто карамельки вместо зубов» думает Валька и чувствует, как по спине взбирается маленький ледяной паучок.

Наконец толстяк отвечает:

– Эта. Вы звоните. Все дадим. Завтра. Сегодня уже не понесу.

И начинает подниматься, тяжело вздыхая.