Чтение онлайн

– Тю, не больно-то ты знаток! Коли у киловяза зубья кончились, то ему жевать и незачем – ждут его уже. Все замученные да спорченные, все обманутые да хворями сморенные – все ждут, почет да уважение воздать, как говорится. Вот я сейчас оставшиеся-то зубья приберу и…

– Я оыам! – силился что-то сказать старый колдун, отпихивая ногами экзекутора – тот уже щелкал клещами над левым нижним клыком.

– Отдашь-отдашь. Вот щас и отдашь! – крякнул Мытарь. С хрустом вцепился ржавыми клещами в зуб, потянул.

– Погодь! – воскликнул Демьян. – Щас я до кладбища сбегаю, полну жменю тебе и снесу!

– Дурня не включай. Зубы тольки у живых работают, а у мертвяков они так, кость бесполезная.

– Ну давай хоть поручусь за него?

– А за тебя кто поручится, Дёма? Со своими долгами сперва расплатись. Купавка-то тебе приветы передавала. Скоренько свидишься.

Перед взором знатка возникла та баня с Вогнишча: под руками, казалось, вновь извивается разгоряченное тело, и дышит смрадом Пекло, и душу рвет крючьями – на зуб пробует. И воронка на самой, что ни на есть, глубине преисподней… Демьян судорожно сглотнул и не нашелся что и ответить пекельному посланцу. Тот, ухмыльнувшись, вновь отвернулся к колдуну.

– Дяденька! – раздалось из окошка. Над подоконником выросла любопытная Максимкина морда.

– А ну пшел отседа! – рыкнул Демьян. Не хватало еще ученика втянуть. Но тот не внял словам наставника. Тварь заинтересованно обернулась, не разжимая клещей.

– Дяденька! Вам зубья потребны?

– Ну… допустим, потребны. А что, свои предлагаешь? – ощерилось создание.

– Так точно. Предлагаю.

– Не смей, дурень! – рыкнул знаток, но Мытарь уже оторвался от Сухощавого, всей своей длинной ломкой фигурой перетек к окну.

– А ты знаешь, зачем нам зубы? – Образина осклабилась жуткой зубастой ухмылкой. – Мы те зубья в батоги да плети вкручиваем, а теми батогами и плетьми колдунов хлещем, что душу свою не уберегли. Чем сам себя-то никто больнее не грызет…

– Души нема. Ее попы выдумали! Мне так в школе говорили…

– Беги, малахольный, беги, кому говорю!

Демьян было рванул наперерез к окошку, но тулово твари извернулось, выросло стеной между знатком и Максимкой – не пройдешь.

– Души, значит, нет… – Ухмылка зубодера растянулась, дошла почти до самого затылка. – Что ж, и с тобой дела вести можно. Открывай-ка рот…

– Зачем? Зубы-то вось они…

Что-то со стуком посыпалось на подоконник.

– Вось, забирайте. Черт с ним, с лисапедом…

Демьян перегнулся через торс – мягкий, склизкий, будто подгнившее мясо, – взглянул на то, что высыпал Максимка. На замызганном платочке лежали мелкие белые жемчужинки. «Молочные», – догадался знаток.

– Подойдет, нет?

– Подойде-е-ет, – прошелестела тварь, слизывая зубы длинным, похожим на кишку языком. – Знай теперь, Максимка, и на тебя теперь в аду есть твоя личная плеть.

– А гэта уж мы яшчэ побачим, да, дядька Демьян?

– Ага, – ошарашенно выдохнул знаток. Сухощавый тоже глядел во все глаза, даже рот забыл закрыть. А пекельный стал растворяться в воздухе, превращаться в черную дымку, которая тонкой струйкой вытекала в окно. Демьян был готов поклясться, что заметил в курящемся дыму несколько белых точек. Мытарь испарился.

– Ну-ка, залезай… – Демьян подал руку Максимке.

– Игыа! Тьфу! Игла! Иглу достань з подоконника! – крикнул Сухощавый.

Демьян осторожно вытянул загнутую ржавую цыганскую иглу с хищно блестящим острием. Та гнулась в разные стороны, все норовила прошить пальцы. Ухватив Максимку за ворот, знаток с легкостью втянул мальчишку в хату. Поставил перед собой, оглядел, спросил:

– Жив?

Тот кивнул, а через секунду получил такую оплеуху, что у Демьяна самого аж в ушах зазвенело.

– Дядька, за что?

– За дело! Ты, собака, куды полез? А ежели он бы тебя с собой забрал? Ты крещеный, нет?

– Ай, дядька, перестань!

– Крещеный, спрашиваю?

– Нет, дядько… Ай, больно!

– А ежели он бы тебя, некрещеного, самого в тот мешок посадил, а?

– Ухо, дядька, ухо…

– Хорош! – рявкнул Сухощавый. Пальцы Демьяна, выкручивавшие уже синее Максимкино ухо, ощутили укол, разжались. – Чаго его таперича поучать?

– Яшчэ раз…

– Да хорош, говорю, мальчонку кошмарить! – Хозяин хаты наконец поднялся с лавки, выпрямился. Выглядел он, прямо сказать, не ахти – казалось, будто кожу сняли с какого-то другого старика, повыше и побольше, а потом натянули на плюгавый, горбящийся скелет, и так получился Сухощавый. Серые, недобрые глаза сидели глубоко в черепе; один безбожно косил. – Чай ему до Пекла далеко, выдюжит еще как-нибудь…

– Ага, ты-то выдюжил, – ворчал Демьян. – Пошто Пеклу в долги влез? Хоть дельное чего?

– Дельное-дельное, – стушевался Сухощавый, пожевал губами. – Мазь он мне от радикулита носит. Вишь, разогнуться не могу…

– Нашел за чем бесов гонять…

– С мое скрюченный походишь – хошь в постелю с ними ляжешь. Хотя ты вроде и…

– Ладно-ладно, – спешно перебил его Демьян, – не до твоих болячек. Мы по делу.

– По делу? А шо, в дупу дорогу не нашли? – крякнул Сухощавый. – Ладно уж, коли выручили – выкладывайте, чаго у вас там.

– Кружку не потерял? – рыкнул знаток на Максимку. Мальчик спешно достал тару с червячком. Тот извивался и непрестанно матерился на своем червячьем языке. – Ну что, узнаешь? Твоя работа?

Сухощавый принял кружку – на тыльной стороне ладони расплылась синюшная наколка в виде вроде бы черта.

«Как есть киловяз», – подумал Максимка.

Старик склонился над кружкой; вывернул голову, чтоб взглянуть на червячка косящим своим глазом.

– Могучая гадость. Не абы как портили, со злобой, с ненавистью. Заморить хотели. Ни, я такого уж давно не вязал. Я-то чаго – корову спортить, или там шоб до ветру постоянно хотелось, а гэта… Тут смертию смердит.

– Снять сможешь?

Сухощавый пригляделся. Достал червячка, лизнул. Скривился.

– Не, такое не сдюжу. Уж больно крепкая хворь. Такая и меня прикончит, и от хозяина не отцепится. Не возьмусь. Тут уж тот снимать должон, кто портил.

– А вызнать, кто портил, можешь?

– Ну, Демьяшка, кабы не мальчонка – послал бы тебя знаешь куды… Эх, была не была.

Сухощавый выудил мозолистыми пальцами червячка, зажмурился и… закинул его в рот. Старика скрючило, он осел на пол. Под бледной кожей явственно перекатывалось что-то большое, черное. Максимка дернулся, запричитал: