Чтение онлайн

А она сама стала Джиневрой, и Артур был здесь, снова призванный на войну против Тьмы, и он был все таким же, как когда-то. Он пробился сквозь стены, которые она возвела вокруг себя после Старкадха, и освободил ее однажды в ясный полдень, а потом уплыл к острову смерти.

Она слишком много знала о его судьбе и о собственной горькой роли в ней, чтобы когда-либо снова стать веселой и беззаботной. Она была леди печалей и орудием наказания и, по-видимому, ничего не могла поделать, чтобы изменить это. Дурное предчувствие нарастало, и молчание начало угнетать ее. Она повернулась к Флидису. А в этот момент ее сын как раз летел через реку Уит Лльюин в самом сердце леса, направляясь к ней.

– Расскажи мне какую-нибудь историю, - попросила она.
– Пока я буду смотреть в море.

Тот, кого она знала при дворе Артура под именем Талиесина и кто находился сейчас рядом с ней в своем истинном, древнем обличье, вынул изо рта изогнутую трубку, выпустил колечко дыма на ветер и улыбнулся.

– Какую историю?
– спросил он.
– О чем вы хотите послушать, госпожа?

Она покачала головой. Ей не хотелось думать.

– Все равно.
– Она пожала плечами и после паузы прибавила: - Расскажи мне об Охоте. Ким и Дейв видели их на свободе, это я знаю. Как на них наложили заклятие? Кто они были, Флидис?

Он снова улыбнулся, и в его голосе прозвучала немалая гордость.

– Я расскажу вам все, о чем вы просите. И сомневаюсь, что во Фьонаваре найдется хоть одно живое существо теперь, после смерти параико, превратившихся в призраки Кат Миголя, кто знает правду об этой истории.

Она искоса, насмешливо взглянула на него.

– Ты и правда знал все истории, да? Все до единой, тщеславный ребенок.

– Я знаю истории и отгадки всех загадок во всех мирах, кроме...
– Он внезапно замолчал.

Брендель, с интересом наблюдавший эту сцену, увидел, как андаин, лесной дух, неожиданно густо покраснел. Когда Флидис снова заговорил, то уже другим тоном, и, пока он говорил, Дженнифер смотрела на волны, слушала и наблюдала, опять превратившись в скУльптуру на носу корабля.

– Я слышал это от Кинуин и Кернана очень давно, - сказал Флидис, его низкий голос прорывался сквозь вой ветра.
– Даже андаинов еще не существовало во Фьонаваре, когда этот мир появился в ткани времени, первый из миров Ткача. Нитей светлых альвов еще не было на его Станке, и гномов тоже, и высоких людей из-за моря, и людей к востоку от гор и на выжженных солнцем землях к югу от Катала.

Боги и Богини там были и получили свои имена и свою силу из милостивых рук Ткача. В лесах водились звери, а леса тогда были обширными; в озерах, в реках и в просторном море плавали рыбы, а в еще более просторном небе летали птицы. И еще в небе летала Дикая Охота, а в лесах и долинах, по рекам и горным склонам бродили параико в те годы юности мира и давали имена всему, что видели.

Параико бродили днем, а Охота отдыхала, но по ночам, когда всходила луна, Оуин, семь королей и ребенок поднимались в звездное небо и охотились на зверей в лесах и на равнинах до рассвета, наполняя ночь дикой, ужасной красотой своих криков и пением охотничьих рожков.

– Почему?
– не смог удержаться от вопроса Брендель.
– Ты знаешь, почему, лесной дух? Знаешь, почему Ткач вплел в Гобелен их страсть к убийству?

– Кто может знать замыслы Ткача?
– мрачно спросил Флидис.
– Но вот что мне рассказал Кернан, повелитель зверей: Охота была выткана в ткани Гобелена для того, чтобы быть дикой, непредсказуемой в полном смысле этого слова, чтобы заложить неподконтрольную нить ради свободы тех Детей, которые придут после. И таким образом Ткач наложил ограничение на самого себя, чтобы даже он, сидящий у Ткацкого Станка Миров, не мог заранее предсказать и создать в точности то, чему суждено сбыться. У нас, тех, кто пришел позже, андаинов, Детей Богов, светлых альвов, гномов и всех человеческих рас, у нас есть какой-то выбор, некоторая свобода строить свою судьбу благодаря этой произвольной нити Оуина и его охотников, вплетающейся поочередно в основу, а потом и ткань Гобелена, то появляясь, то исчезая. Они здесь именно для того, как однажды ночью, очень давно, объяснил мне Кернан, чтобы быть непредсказуемыми, чтобы вмешиваться в замыслы Ткача. Чтобы быть произвольным фактором и таким образом позволить нам существовать.

Он замолчал, потому что зеленые глаза Джиневры оторвались от моря и снова обратились к нему, и было в них нечто такое, что сковало его язык.

– Это слово Кернана?
– спросила она.
– Произвольный?

Он напряженно вспоминал, так как выражение ее лица требовало подумать хорошенько, а это было так давно.

– Да, - наконец ответил он, понимая, что это важно, но не понимая, почему.
– Он сказал именно так, госпожа. Ткач соткал Охоту и отпустил их на свободу, чтобы мы, в свою очередь, могли получить нашу собственную свободу благодаря им. Добро и зло, Свет и Тьма, они есть во всех мирах Гобелена, потому что нить Оуина и королей, которые следуют за ребенком, тянется через небо.

Она теперь отвернулась от моря и смотрела на него. Он не мог прочесть выражения ее глаз; он никогда не умел читать их выражение. Она сказала:

– И поэтому, из-за Охоты, стало возможным появление Ракота Могрима.

Это не был вопрос. Она проникла в самую глубинную, самую печальную часть этой истории. Он ответил теми словами, которые услышал когда-то от Кинуин и Кернана, единственными словами, которые можно было сказать в ответ:

– Он - та цена, которую мы платим.

Помолчав, немного громче, чем раньше, из-за сильного ветра, он прибавил:

– Он находится вне ткани Гобелена. Из-за того, что Охота свободна, неподвластна никому, сам Станок потерял священную неприкосновенность; он перестал быть всем. Поэтому Могрим сумел прийти извне, из вневременья, из-за стен Ночи, которые окружают всех нас, остальных, даже Богов, и войти во Фьонавар, а значит - во все миры. Он здесь, но не является частью Гобелена; он никогда не сделал ничего, что привязало бы его к Гобелену, и поэтому не может умереть, даже если вся ткань Гобелена на Станке рассыплется и все нити будут утрачены.

Эту часть истории Брендель уже знал, хоть и не знал, как это все началось. С болью в сердце он смотрел на сидящую рядом с ними женщину и сумел прочесть одну из ее мыслей. Он не был мудрее, чем Флидис, он даже не знал ее так давно, как он, но он настроил свою душу на служение ей с той самой ночи, когда она находилась под его защитой, а ее похитили. Он сказал:

– Дженнифер, если все это правда, если Ткач установил ограничение на собственную власть определять наши судьбы, то отсюда следует - наверняка должно следовать, - что приговор Воина может быть отменен.

Эта мысль зародилась у нее самой, как намек, как зернышко света во тьме, окружавшей ее. Она смотрела на него без улыбки, не решаясь на улыбку, но черты ее лица смягчились, и голос дрогнул, отчего у него защемило сердце.

– Знаю, - сказала она.
– Я думала об этом. О, друг мой, неужели это возможно? Я почувствовала разницу, когда впервые увидела его, это правда! Здесь не было никого, кто был Ланселотом, так же как я была Джиневрой, кто бы помнил мою историю. Я ему это говорила. На этот раз нас здесь только двое.