Чтение онлайн

Толстой сказал: если улыбка придает прелести лицу, то лицо прекрасно. Мальчик украдкой улыбается зеркалу и через миг сердито поджимает губы: нет, от улыбки его лицо не становится красивей. Не станет он улыбаться, да и разве это обязательно? Можно быть ироничным и строгим. Немного опустить углы губ и поднять левую бровь, гримаса получается жалобная, обиженная, но мальчику кажется, что он выглядит, как римский император Гай Юлий Цезарь на рисунке из учебника истории.

Он выходит во двор, где играют ровесники, и смотрит с иронией на бессмысленную беготню с мячом. А мать зовет:

— Юльчик, деточка, иди домой! Слышишь, Юльчик!

Мальчик возвращается, и мама просит:

— Не ходи во двор, это не твоя компания, не твой круг. Ты совсем другой, сынок.

И Юлько мысленно рисует вокруг себя заколдованный круг — как в сказке: не перешагнешь ни снаружи, ни изнутри.

Приехала в гости родственница. Плоское лицо и словно наклеенный утиный нос. Темно-серые глаза, узкие подкрашенные губы.

— Ах, какой ты большой! Я и не знала, что ты уже такой большой!

Мальчик вежливо здоровается, но от объятий уклоняется, проскальзывает к дверям и слышит настороженно-мягкий голос отца:

— Поздоровайся, сынок!

Напудренное плоское лицо, словно перечеркнутое поперек улыбкой, склоняется для поцелуя.

Мальчик кричит:

— Не буду целоваться! Не хочу!

— Какой странный мальчуган! — Тактичная родственница притворяется, что не обиделась, и спрашивает: — Впрочем, мы еще станем друзьями, правда?

Юлько встречает взгляд отца, и этот взгляд принуждает его к лицемерию.

— Да, — соглашается Юлько через силу и поджимает губы, приподнимает левую бровь; теперь это уже самооборона, защита, он насмешливо говорит неправду, и все знают, что это неправда, но почему-то делают вид, будто верят. — Да, мы будем друзьями.

А после наедине с отцом:

— Но ведь она мне не нравится, я ее не люблю, папа!

— Какое это имеет значение! Ты же хорошо воспитанный мальчик и должен понимать…

В чем же разница между хорошим воспитанием и лицемерием? И как установить эту разницу, если тебе только десять лет?

… Юлько рисует лошадей. Внезапно гаснет электричество. Мама не разбирается в таких вещах, надо ждать прихода папы, а пока мама зажигает свечу и ставит ее в медный подсвечник, всегда желто грустящий на пюпитре. Лошади при таком освещении делаются таинственными; их буйные гривы словно оживают, шевелятся, мальчик трогает пальцами тени, ему хочется их пощупать. А потом приходит друг — приходит Славко Беркута, они сидят в школе на одной парте. Славко Беркута задумчиво рассматривает лошадей и говорит:

— Откуда ты срисовал? Я где-то видел такого коня.

Юлько краснеет, молчит и смотрит недобрым взглядом — выходит, не стоит и стараться; губы сами поджимаются, а левая бровь дрожит, и, когда Славко уходит домой, Юлько собирает и сжигает рисунки. Возле свечи куча пепла, лошадей больше нет.

Изредка происходит чудо. Зимой. С новогодней елки осыпается хвоя и тихо падает на пол. Тогда елку раздевают, распиливают и жгут. Дверца в печке решетчатая, со вставленными между прутьями кусочками слюды. За прозрачной слюдой — красный огонь, неуловимый и дрожащий; трудно понять, что это пахнет и трещит — пламя или елка. И Юлько любит сидеть и смотреть, как дерево горит, как оно потом лежит обугленное, как постепенно остывает и гаснет — все это видно сквозь прозрачную дверцу.

Или когда туман и моросит дождь. Маленькие дождинки как будто нанизаны на длинные сверкающие нити, натянутые между небом и землей. Идешь, отстраняя эти тугие, неподатливые нити, — так играют на арфе, — а между нитями неясно мерцают фонари.

Такую погоду любит папа. Он говорит, что она гармонирует с настроением города, с серыми стенами зданий. В новом Львове стоят дома, построенные по папиным проектам, а он все равно очень любит старый Львов, совсем не похожий на новый.

В такую погоду они иногда ходят в старый Львов. Туда, на Русскую, где остатки оборонительных валов, пороховая башня, часовня Боймов, а в средневековом дворе — голова химеры с виноградной гроздью в зубах над замурованным входом в винный погребок.

— Придет ли кто-нибудь на поклон к моим домам, как мы сюда ходим? — сказал однажды отец, и Юлько удивился, и ему стало немного грустно. — Если человек не уверен, что его работа останется на века, так, может, не следует и браться за нее?

Мальчик стал было отвечать, но отец засмеялся:

— Молчи, сынок, это я сам с собой…

И Юльку было грустно и даже почему-то страшно, а дома он ударил пальцем по клавишам: «си», «си», «ля» — басы густые и серьезные, и деликатное «соль» в верхней октаве.

— Я больше не буду играть…

— Почему? — удивился отец.

— Потому… потому что из меня не выйдет Рихтера…

— Конечно, не выйдет, — сказал отец, — но что из этого?

Юлько не ответил. Он думал о том, что люди говорят разные, совершенно противоположные вещи, беседуя с собою и давая советы другим. Во всяком случае — папа.

Она сидела на второй парте, у окна. Смотрела больше в окно, чем на доску; ей делали замечания — тогда она комично морщила нос и по-детски обещала: «Больше не буду». А через минуту снова смотрела в окно. И кто знает, что она там разглядывала, — сквозь стекла виднелась только стена дома на противоположной стороне улицы и верхушка тополя.

Когда Лили впервые появилась на пороге класса, седьмой «Б» еще был четвертым. В дверь просунулась лохматая светло-серая голова, и тоненький голосок сообщил:

— Алло! Сейчас вам меня представят!

Через десять минут четвертый «Б» убедился, что ему невероятно повезло, — новенькая оказалась прямо-таки необыкновенной девчонкой. Во-первых, она знает английский язык так же хорошо, как украинский, потому что брат ее, видите ли, учится на английском отделении в университете. Во-вторых, она бесчисленное количество раз выступала по телевидению в детских передачах. В-третьих, снималась в кино. В-четвертых, учится в балетной студии.

На перемене она садилась на учительский стол, качала длинными ногами в пестрых чулках и, откровенно гордясь всеобщим вниманием, перечисляла свои таланты.

— А когда я снималась в кино, режиссер сказал, что я обязательно стану киноактрисой. У меня миллион фотографий — я, режиссер и Ганна Романюк… Что? Ты не слышала про Ганну Романюк? А кто такая Майя Плисецкая, ты знаешь? А что такое па-де-де и батман, ты знаешь? Постойте, сейчас я вам кое-что покажу!

Лили спрыгивала со стола, стол отодвигали к стене, парты — в кучу, и Лили показывала балетные па. Девочки пытались повторять каждое ее движение, а мальчики то презрительно хмыкали, то изумлялись, то расспрашивали; учитель приходил как раз в тот момент, когда Лили убеждала класс, что может простоять на пальцах ровно десять минут.