Чтение онлайн

Но пока последний крокодил уразумел, что ему делать, обезьяны свесились с прибрежных деревьев и подхватили Голо десятками рук. Он уже думал, что все обошлось благополучно, но разъяренный крокодил высунулся из воды и — крак! — отхватил его прекрасный длинный хвост у самого зада.

Впрочем, Голо рассудил, что еще дешево отделался. Одна лишь беда: с тех пор у всех его потомков нет хвостов и на задах проплешины.

Так что, если вы увидите на Обезьяньей равнине бесхвостых обезьян, можете быть уверены: это внуки, правнуки и праправнуки Голо, которые до сих пор вспоминают, как он провел крокодилов.

Из всех жертв Лёка, озорного сенегальского зайца, чаще всего и больше всего доставалось гиене Буки, самой глупой и самой отвратительной из всех зверей. Столько раз ее колотили, столько раз дубинки крестьян обрушивались на ее бока и спину, что гиена совсем сникла, прихрамывает на все лапы и шарахается от всех, боясь, как бы ей снова не влетело за какую-нибудь пакость.

Не сторонится Буки только Лёка. Гиена прожорлива, ненасытна, вечно голодна и всегда готова пойти за кем угодно, лишь бы ей пообещали хорошее угощение. А заяц, как все знают, хитрец из хитрецов и всегда умеет посулить ей что-нибудь позаманчивее.

Как-то раз в сумерках прогуливался Лёк по саванне. Вечерний ветер склонял к земле стебли сочных трав и метелки злаков, и заяц лакомился всласть. Прыгал он, как всегда, бесшумно, и его длинные уши прислушивались к каждому шороху.

И вдруг он увидел слепого, который ощупью шел к старому баобабу. Постукал слепец своей палкой по стволу баобаба и пробормотал:

— Баобаб, раскройся!

Баобаб раскрылся, и слепец исчез в большом дупле. Подбежал заяц Лёк поближе, прислушался и услышал из глубокого дупла голос слепца:

— Баобаб, закройся!

И дупло в стволе баобаба закрылось.

Как всем известно, Лёк трусоват, но в то же время безмерно любопытен, и любопытство у него частенько бывает сильнее страха.

И сказал себе Лёк: «Даже трус не может спрятаться позади своего зада. Будь, что будет!»

Залез заяц на термитник вблизи баобаба и стал ждать, дрожа от страха и от нестерпимого любопытства.

Когда наступила ночь, Лёк подобрался к баобабу. Осторожно притронулся палкой к дереву и сказал:

— Баобаб, раскройся!

И в неохватно большом стволе баобаба раскрылось дупло.

Лёк проскользнул внутрь баобаба. И что же он там увидел? На большой циновке сидели девять слепцов, молодых и старых, и ели с огромного блюда такой превосходный душистый кускус, что у Лёка от одного лишь запаха задрожали усы и уши.

Главный среди слепцов сказал:

— Садись, наш брат, и утоли свой голод. Заяц Лёк спохватился и быстро проговорил:

— Баобаб, закройся!

Когда вход в баобаб закрылся, заяц скромно сел с краешка и принялся за кускус.

Когда все поели, главный среди слепцов поднялся, ударил по дереву палкой и приказал:

— Баобаб, раскройся!

Слепые вышли один за другим, заяц тоже прошмыгнул между ними и удрал поскорее в джунгли.

Вскоре после той ночи горячий ветер пустыни иссушил весь край. Повсюду воцарились засуха и голод. Люди и звери блуждали по стране в поисках пищи и воды, худые, истощенные и слабые.

Один лишь заяц Лёк каждый вечер приходил к слепцам, потихоньку наедался до отвала и убегал, не говоря ни слова. Так что был он весел, неугомонен и быстр, и шкура его лоснилась от сытости. Среди всех обессилевших, тощих и унылых зверей он один скакал и резвился без устали, топорща усы и сверкая глазами.

Но что должно было случиться, то в конце концов и случилось.

Буки-гиена, Буки-обжора страдала больше всех в тот голодный год. И она, конечно, заметила, что только Лёк из всех зверей сыт и счастлив.

— Добрый друг мой Лёк! — обратилась она к зайцу. — Пожалей меня, пожалей мою семью. Объясни мне: почему ты один такой сытый и резвый? Скажи мне, где ты кормишься?

Пожалел Лёк гиену.

«В конце-то концов, — сказал он себе, — у слепых предостаточно всякой еды, хватит ее и для Буки. Мне такое благодеяние ничего не будет стоить, а в будущем, может быть, и Буки мне пригодится».

С наступлением вечера Лёк отыскал гиену и сказал:

— Если хочешь, пойдем со мной вместе на ужин к слепцам. Но только с условием: не говори там ни слова, будь скромна и молчалива, иначе нам несдобровать.

— Ни о чем не беспокойся! — ответила Буки. — Я так голодна, что смогу есть часами, не говоря ни слова. Веди меня скорей!

Пришлось зайцу долго уговаривать гиену, чтобы она потерпела, дождалась ночи.

Наконец ночь пришла, и заяц с гиеной подкрались к старому дереву.

— Баобаб, раскройся, — прошептал заяц Лёк как мог тише.

Однако гиена Буки была хоть и глупа, но не глуха. И она расслышала слова зайца Лёка.

Уселась Буки возле блюда и принялась пожирать кускус, хотя заяц бросал на нее укоризненные взгляды.

Все обошлось хорошо, поели слепцы, и Лёк вместе с Буки выскочили из баобаба. Но тут Буки взъярилась на зайца:

— Ты не дал мне наесться досыта! Я могла бы съесть в два раза больше, и эти слепые ничего бы не заметили!

— Буки, — ответил ей заяц, — твоя жадность тебя погубит. Ты же знаешь: слепцы — народ ушлый, и малейшая твоя промашка может их насторожить. Послушайся меня. Ешь потихоньку, молча и не торопясь, как едят слепцы.

Однажды вечером случилось так, что зайцу пришлось пойти в гости к своей приятельнице, пальмовой крысе, что жила на плантации пальм в Баоло, в самом сердце Сенегала. И осталась Буки одна.

Подошла она в темноте к баобабу, постучала по дереву посохом и проговорила своим хриплым голосом:

— Баобаб, раскройся!

Засомневался баобаб, но все же приоткрыл дупло в своем стволе.

Буки вошла, поставила в угол посох и уселась перед блюдом с кускусом.

Жаль, не было тут зайца Лёка! Только он мог бы умерить жадность гиены. А без него Буки совала свои лапы в самую глубину блюда с кускусом, и когти ее скребли по дну — клап-клап! Клап-клап! Челюсти ее щелкали — хрум-хру, хрум-хру! Она давилась и рыгала — гаум-гау, гаум-гау!

Насторожился старший из слепцов и сказал своему соседу:

— Среди нас затесался чужак!

И велел он всем прекратить ночную трапезу.

Но ведь все знают, что, если гиена дорвалась до еды, остановить ее ничто не может! И Буки продолжала жевать, глотать и выскребать кускус со дна блюда, утешая себя: они ведь слепые! Им меня не распознать.

Однако слепые, известное дело, прекрасно слышат! Схватили они свои дубинки и со всех сторон набросились на обжору Буки. Гиена чуть не подавилась! Только и раздавались удары: бух-бах! Бух-бах!