Саммаэль
Шрифт:
…Голоса. Папа, папа! Мычание коровы. Лай собаки. Выстрел из ружья. Выстрел, блин, из моей «беретты». Обрывки лиц, обрывки снов; сон Лари о том, как она впервые искала Ани в Хаосе, сон Ани о том, как она меня… или это мой сон, как я Ани…
Поиск. Задержаться. Искать. Искать любой след, любое воспоминание.
Заяц без головы, голова без зайца.
Лари!
Ани!
Джуд!
Конец прохода. Поле, рассвет.
Проход номер три. Не наблюдается ни малейших следов того, что здесь когда-либо существовал обитаемый мир. Ни малейших следов живых существ. По-видимому, люди, — да и вся органическая жизнь — погибли мгновенно в самом начале распада; кроме, разве что, одного ебанутого колдуна. Более того, по ощущениям, расстояние между ближайшими мирами сокращается до значений, характерных для этого сектора. Прорыв затягивается, как будто здесь, в этой области Хаоса, вообще никогда не было никакого мира! Никакого амбара с сеновалом! Никакой Лари, никакой Ани, никакого Джуда!
Лари!
Ани!
Джуд!
Конец прохода. Дождь, болото.
Блядь, какого хуя я учился у девчонок! Надо было учиться у Джуда! Не можешь найти — так вообрази! Вообрази, что искомое здесь всегда было! Джуд ведь, сука, воображал, — и оно ведь, сука, появлялось! Тёплая ладошка в левой руке. Тёплая ладошка в правой руке. Ани и Лари. Две быстрых, неуловимых тени, хороводом вокруг меня на солнечной поляне. Джуд со своей ёбанной лютней — и со своими ёбанными бабочками. Это ведь всегда здесь было!!!
Конец прохода. Поле, рассвет.
Это был последний проход, который Саммаэль отчётливо помнил. По-видимому, прежде чем потерять сознание, он совершил ещё один; потому что в следующий раз он очнулся не на рассветном поле, а под дождём и в болоте. И только и хватило сил, что вытащить хлебало из жижи на ближайшую кочку… да намотать на себя часть жизни с окрестных хлябей, как наматывают на себя короткое одеяло.
После чего снова вырубиться.
Как позже Саммаэль думал, — ещё ему повезло, что силы кончились в самом конце прохода. Были реальные шансы тоже остаться в Хаосе, тоже раствориться в нём, без остатка, к ядрёной матери…
Впрочем, «повезло» тут понятие относительное. Потому что — Лари. Потому что — Ани. И потому что Джуд.
В течение какого-то времени, — день, два, — Саммаэль приходил в себя только на считанные секунды — и всё так же сдергивал энергию со всей окрестной болотной живности, чтобы компенсировать потерю сил. Когда же — через день или два — пришел в себя полностью, первая мысль была — а что, здесь уже зима? Потому что лежал Саммаэль на корке льда.
Нет, это была не зима, была ещё самая ранняя осень; просто инстинктивно, в полубессознательном состоянии, Саммалэль драл на себя не только жизненную энергию; умудрялся драть ещё и тепловую, выморозив площадку метра на четыре вокруг.
Первая мысль была про «зиму». А вот вторая мысль… впрочем, это уже была не мысль.
Даже «тоской» это назвать язык не повернётся. Потому что внутри, за грудиной скрутило так… втройне. И за Ани. И за Лари. И за Джуда.
Первая реакция была — ещё пару проходов. Хватило и одного… чтобы понять, что даже следов того мира, с амбаром да сеновалом, не оставалось в помине. Но для порядка Саммаэль сделал ещё два.
Вторая же реакция была — найти того, кто всё это устроил, и порвать его на тряпки.
И тут уже всё было серьёзно. Людей Саммаэль не жалел. И не считал.
Разумеется, были большие тёрки с лысым комиссаром. После «тёрок» от полицейского участка остался аккуратный дымящийся кратер; этого оказалось достаточно, чтобы достоверно установить, что ни комиссар, ни кто-либо из его знакомых не причастен к распаду. Пара документов, прихваченных из конторы, позволила выйти на группу колдунов-контрабандистов на одной из соседних линий. К этим Саммаэль отнёсся уважительно, и даже почти никого не убил. При рассказе о Джуде уцелевшие радостно закивали головами, да-да-да, мол, такое бывает, такое известно, рождается один в секторе, раз в несколько веков… погиб? Жаль. А при рассказе о распаде «контрабасы» развели руками и сказали, что таким не занимаются, о подобном даже никогда и не слышали, хоть парочка из них и училась в университетах. В университетах?! Забавно.
Оба окрестных магических университета были досмотрены за три дня. По-простому: Саммаэль садился где-нибудь в окрестных кустах, влезал в мозги первому попавшемуся студенту, с него на преподавателя, с преподавателя на декана, с Федота на Якова, с Якова на всякого — и так вплоть до ректора, а с него уже — на специалиста по нужному профилю. После чего прямо с мозгов специалиста «читал» всё что ему было нужно. Читать, правда, было нечего.
Надо сказать, в тот момент Саммаэль даже не понимал, что именно он делает. Через год вспоминал — так душа уходила в пятки: вломился в университет, обучающий магии, и начал ковыряться в мозгах у всех подряд, в том числе административного и преподавательского состава! А ведь те тоже маги, и неслабые, коли сидят на своих должностях! Хоть бы одна сволочь засекла вмешательство — поймали бы и по стенке размазали; да ни одна ведь не засекла.
В хоть кое-как документированной истории (а это составило порядка трёх тысяч лет) свидетельств спонтанного распада стабильного обитаемого (на историческом интервале времени) мира обнаружено не было. Метастабильные, «миры-призраки» — те создавались и разрушались; и, кстати, свидетельства деятельности творцов — а такие свидетельства были — относились по большей части именно к метастабильной шушере. «Творцы», кстати, да, бывали, удачливые и не очень; оказалось, рождается их один на пятьсот тысяч, не так уж и мало… но реально что-то сотворить способны были единицы (Джуд, к слову, относился именно к таким «единицам»). Но сведений о том, что деятельность «творца» может спровоцировать потерю стабильности и распад… такого не было никогда: даже сильнейшие из магов-творцов способны были нарушить разве что локальное равновесие. Могла исчезнуть цивилизация с лица земли; а сама земля (если под «землей» понимать стабильный и обитаемый мир) — нет.
Получалось, что развалить мир было ну никак не в человеческих силах. И «рвать на тряпки» было, собственно, уже некого.
Оставалось делать хоть что-нибудь. Чтобы заглушить эту тоску, которая ела изнутри. Ела втройне: потому что Лари, потому что Ани, потому что Джуд. И потому что хватило бы одного только действия, схватить пацана, а не девчонок, и были бы сейчас все здесь, рядом…
Нет. Что угодно, но не так. Так — не думать. Хаос меня выплюнул, не съел; так что теперь, тоске на съедение, что ли…
Разобраться. Узнать, что выдернуло землю у меня из-под ног. У нас из-под ног.
Модель «глобального информационного следа» рождалась уже по ходу дела. Такое событие, как гибель мира, просто обязано было оставлять следы; нет, не в Хаосе, в нём следы держатся не более получаса, — нет, в соседних мирах. Миры — даже в Сумеречье, с малой относительной шириной интервала, — довольно-таки неплохо изолированы друг от друга; а значит, эти следы выделяются только по большой статистической выборке. Также и по большой пространственной выборке: исследовать не только близлежащие миры, но и более дальние, определять направление, искать координаты источника, или источников… если таковые имеются.
Теперь, что может являться «следом». Любой ряд событий, чуть выбивающийся из общей статистической тенденции, который, при рассмотрении в целом, дает пространственно-временну?ю структуру с фокусом в координатах погибшего мира и во времени гибели… или незадолго перед гибелью.
Проще говоря, искать всё, смотреть в общем и целом, и искать корреляцию. Не вручную, разумеется; ну да на то и вычислительная техника. А с ней когда-то, — до того, как ушел из дому, — Саммаэль был в ладах.