Чтение онлайн

Г. Сенкевич, рассказывая о самогитских воинах, пишет: «Они борются беспорядочной толпой, в отличие от немцев, которые идут стройными рядами. Если немецкий строй разрушается, самогит быстрее убьет немца, нежели немец самогита».

Описывая способность самогитов маскироваться на местности, Г. Сенкевич продолжает: «самогиты так сжились с лесом и привыкли воевать в нем, так умело падали на землю, прячась за стволами деревьев, земляными бугорками, между кустарником орешника и за молодыми хвойными деревьями, что казалось, будто они провалились сквозь землю. Не было слышно ни человеческого голоса, ни фырканья лошади. Изредка пробегали маленькие или большие лесные звери, и, чуть не столкнувшись с воинами, испуганно отскакивали в сторону. Изредка поднимался легкий ветерок и наполнял пущу величественным и торжественным звуком. Изредка все успокаивалось, и было слышно, лишь как где-то вдалеке поет кукушка, а рядом долбит ствол дятел. Самогиты слушали эти звуки с радостью, потому что, особенно дятлы, были предвестниками добрых новостей».

Г. Сенкевич описывает и один эпизод из разведки самогитов *: «…воин едет

– ------------------

* Ночью перед боем шел дождь, поэтому самогиты предприняли такую хитрость, чтобы нельзя было обнаружить их следов. В течение всего сражения ни на минуту не прекращалась самогитская разведка. Все сведения о боевых действиях сразу же передавались в штаб-квартиру главнокомандующего.

верхом на маленьком коне, чьи копыта обмотаны овечьей шкурой, чтобы не цокали и не оставляли отпечатков в грязи».

Вот как он описывает вооружение самогитов: «Все они были хорошо вооружены. Правда, у них не было мощных и длинных как ствол дерева копий,

которые обычно были у рыцари. Они бы очень мешали в лесных боях. Самогиты использовали короткие, легкие копья, которые были очень удобные для внезапного нападения, в то время в ближнем бою они использовали у седла висящие мечи и топоры».

Храбрость и энергичность самогитов при встрече с противником в разгар боя Г. Сенкевич описывает так: «С обеих сторон леса слышался чудовищный крик самогитских воинов. Их отряд проворно напал из глуши леса, словно рой разъяренных шершней, когда их гнездо разрушает нога неосторожного путника, но атака была безуспешной. Немцы воткнули комли своих копий и алебард в землю, держали их так ровно и сильно, что легкие самогитские кони не смогли проломить эту стену. Самогиты мечами рубили наконечники копий и их древки, из-за которых выглядывали застывшие от изумления, перекошенные от упорства и ярости лица тяжеловооруженных рыцарей. Все-таки прорвать ряды немцев самогитам не удалось, а те, которые ударили с флангов, вскоре тоже отпрянули, как от ежа. Правда, самогиты тут же бросились на немцев с еще большим ожесточением, но и на этот раз они ничего не добились. Некоторые из них мгновенно взобрались на близстоящие сосны и стали стрелять по скучившимся немцам из луков. Военачальник немцев, заметив это, отдал приказ отступать к своим коням. Немецкие же лучники тоже начали отстреливаться и несколько самогитов, укрывшихся в ветвях сосен, пали на землю как зрелые шишки, и, умирая, рвали руками лесной мох или бились, как рыбы, выброшенные на берег. Окруженные со всех сторон, немцы не могли рассчитывать на победу, но они успешно оборонялись и надеялись, что хоть кому-то из них удастся вырваться из кольца и пробиться к реке. Никому из немцев не пришло в голову сдаваться. Сами они не щадили пленников и знали, что и им нельзя ждать другой участи от народа, который в порыве отчаяния с оружием в руках поднялся на своего врага. Они отступали в тихом молчании, тесным строем, плечом к плечу, то занося, то опуская копья и бердыши, в общем смятении рубили, кололи, разили нападающих из самострелов самогитов, приближаясь к своей коннице, которая не на жизнь, а насмерть билась с другим отрядом атакующих. Самогиты опять нажали с флангов, и вдруг стройный отряд рыцарей заколебался, дрогнул, как дом, в котором треснули стены, раскололся, как дерево под клином, и, наконец, рассыпался. Битва в мгновение ока обратилась в резню. В закипевшей свалке длинные немецкие копья и бердыши оказались совершенно бесполезными. Зато клинки конницы самогитов со скрежетом рубили головы. Кони напирали на толпу, опрокидывая и топча окруженных рыцарей. Всадникам легко было рубить сверху, и они разили без отдыха и передышки. С обеих сторон дороги высыпали все новые и новые толпы диких воинов в волчьих шкурах и с жаждой крови как у диких зверей в груди. Их вой заглушал мольбы о пощаде и стоны умирающих. Побежденные рыцари бросали оружие. Одни пытались скрыться в лесу, другие, притворяясь убитыми, падали наземь, третьи, закрыв глаза, просто замирали на месте, а их лица были бледны как полотно. Некоторые молились, а один рыцарь, видно, от ужаса помешавшись, играл на пищалке, улыбаясь и поднимая к небу глаза, пока самогитский воин не размозжил ему дубиной голову. Лес перестал шуметь, словно ужаснулся от смерти. Наконец горсть крестоносцев начала таять. Их все плотнее окружала цепь пеших и конных самогитов, но немцы так ожесточенно оборонялись, так рубили и кололи своими длинными мечами, что трупы под конскими копытами кругом усеяли землю. Рыцари поняли, что битва проиграна и остается лишь надежда прорваться сквозь ряды нападающих, отрезавших им путь к спасению или погибнуть. Немецкие кони для этой цели были непригодны, потому что более проворные маленькие лошадки самогитов их догоняли для последнего решающего удара. Немцы бежали невероятно испуганные, рассеявшись словно стадо оленей. Кто-то подался в лес, другой погряз в болоте при попытке переплыть ручей и самогиты там его душили. Остальные целыми толпами прятались в чаще, но вскоре и там началась жуткая охота, оттуда раздавались крики, вопли и стоны. Они еще долго были слышны в глубине леса, пока не был уничтожен последний немец. Погибших жемайтов и рыцарей оказалось так много, что невозможно было их всех похоронить».

Польский романист сам досконально исследовал ситуацию до самых интимных подробностей, его сочинение свидетельствует, какой невообразимой была жестокость и страшное варварство битв между самогитами и тевтонскими рыцарями. Непроизвольно возникает несколько вопросов. Какова цена славы? Какова цена религии? Какова же цена за идеалы гуманизма?

В летописи найдена такая запись: «Убегающие тевтонские рыцари преследовались до самого заката солнца, когда сражение подходило к своему завершающему концу».

Еще сражение не закончилось, а большинство польских солдат уже начали грабить вражеский лагерь, в котором они нашли уйму добра. Дисциплинированные же литовцы и самогиты не следовали их примеру. Они заботились о пострадавших и павших собратьях по оружию так верно рядом с ними боровшихся, а также о пленных, чьи судьбы колебались между жизнью и смертью.

Король Ягайло не возражал против дележки военной добычи солдатами, только приказал продолбить все бочки с вином, а вино вылить на землю, чтобы солдаты не напились и смогли отразить врага, если тот опять задумает нападать. Очевидно, что в этот момент король Ягайло еще не понимал, что тевтонские рыцари практически были полностью уничтожены.

Погибли все, кроме одного – его звали Вернер фон Теттинген , которому удалось сбежать. Вся власть Ордена - великий магистр Ульрих фон Юнгинген , главный маршал Фридрих фон Валеннрод (Friedrich von Wallenrod) и множество младших военачальников погибли на поле боя. Комтур Бранденбургский Марквард фон Зальцбах ( Markward von Salzbach), с которым ранее Витовт дружил, был осужден насмерть. Он обвинялся за оскорбительное поведение в плену. Самогитские источники утверждают, что Витовт ему не простил за невыполнение своих обязанностей в битве на Ворскле в 1399 году. Он разрешил крестоносцам пьянствовать, вовремя не подготовил лошадей, и всадники не смогли вовремя занять намеченные боевые позиции. В общем Витовт обвинял фон Зальцбаха, что по его вине он проиграл сражение на Ворскле. По сходной причине были обречены насмерть староста Самбии Генрих Шаумбург и близкий друг великого магистра ордена крестоносцев Ульриха фон Юнгингена, его адъютант Юрге Маршалк.

На другой день, в среду 16 июля 1410 года, на поле боя проводилось опознавание тел погибшего великого магистра и других высокопоставленных членов Ордена, определялось их место гибели. Найденные останки облачались в пурпурные одеяния, закутывались в белые простыни и доставлялись для похорон в Мариенбург (теперешний Мальборк в Польше), главную штаб-квартиру крестоносцев. Остальные – как свои, так и чужие хоронились на месте в торжественной обстановке, после службы из трех траурных месс. В них принимали участие все воины обеих враждующих сторон. Это был очень внушительный официальный обряд в память о погибших. Перед лицом таинства смерти, это проявление величайшего благородства особенно демонстрировали те, которые во время смертельной схватки были наиболее ожесточенными врагами. Оставшиеся в живых, сетовали: «И меня могла постигнуть такая же судьба!»

Сражу же после траурного богослужения, самогитам было вручено извещение, что для их родины возникла опасность нападения татар, тех самых, которые год назад разорили Москву. Самогиты срочно отправились домой для защиты родины, не поняв, что они являются жертвами еще одного злостного заговора Витовта и Ягайло. Сообщение было совершенно ложным, придуманным двумя хитрыми «правящими кузенами», чтобы переговоры с Орденом повернуть в нужную им сторону, дипломатически используя самогитов как игральную шашку. Вот где ирония мошеннического заговора – в этот жизненно важный момент помочь самогитам защитить свое отечество не предложили ни литовцы, ни поляки. Тем историкам, которым приятно называть Витовта королем Самогитии, чрезвычайно трудно объяснить, почему он, такой энергичный руководитель, первым не вызвался помочь самогитам, почему в этот столь трудный для своих соплеменников час для этой цели не сплотил армии Литвы? Вместо того, чтобы идти защищать Самогитию, оба «правящих кузена» заботились лишь о собственной удовлетворенности. Они устроили торжественный бал, в котором принимали участие высшие должностные лица Литвы и Польши, знатные рыцари Ордена, к тому же, были приглашены и некоторые военнопленные – Конрад Олесницкий (Конрад IV Старший) и Штеттинский князь Казимир (Казимир V – герцог Померании).

Позднее войска Литвы и Польши штурмовали замок Мариенбург, но безуспешно, и, наконец, взяли крепость в осаду. После шести недель неудачных попыток взять крепость, великий князь Витовт не изъявил желания дальше продолжать осаду и со своим войском ушел в Литву. Король Ягайло еще две недели держал крестоносцев в окружении, но, по словам польского каноника Яна Длугоша, польские солдаты были «бестолковы и неряшливы». В их лагере начались болезни, многие заболели тифом, потому что в лагере санитарные условия были в неважном состоянии. В более широком смысле, полякам не хватало и боевого опыта. Только став опытными бойцами, они могли бы быть настоящими солдатами.

Польская шляхта стала проявлять недовольство, так как она хотела вернуться домой на сбор урожая. Их также тревожили слухи, что на их родину собирается напасть Венгрия. Наемники требовали причитающееся им жалование, Ягайло денег не имел. Не хватало и военных запасов. Ягайло был вынужден уступить шляхте и 19 сентября 1410 года последовал по следам своего кузена Витовта.

Настоящей трагедией для истории является коварство историков, заранее неблагожелательно настроенных , искажающих важные исторические факты для пользы своего края и необоснованно этим гордящихся, и эти отступления от истины подменяют научные исследования Грюнвальдской битвы.

Альфред Рамбо в своем труде (История России, том I) утверждает: «…армию Литвы составляло девяносто семь тысяч пехотинцев и шестьдесят шесть тысяч всадников, тевтонских рыцарей было – пятьдесят семь тысяч пехотинцев и двадцать шесть тысяч всадников». Историки Джеймс Томсон и Эдгар Джонсон в своей книге «Знакомство со средневековой Европой от 300 до 1500 года» (An introduction to medieval Europe, 300-1500) писали: «В 1410 году разношерстная литовско-польская армия в количестве около ста тысяч воинов, в составе которой были чешские наемники, кочевники татары, русские бояре и облаченные в шкуры диких зверей самогиты, ворвались в Пруссию и недалеко от деревни Танненберг сразились с тридцатью пятью тысячной армией Ордена и полностью ее одолели. Военная сила рыцарей была сломлена на века». Данные немцев и самогитов почти совпадают. Литовские данные не подтверждаются другими источниками, а вот польские данные по всем статьям совершенно нереальные.