Чтение онлайн

— Я только вчера прочитал ваше объявление. Вообще-то, я газет не читаю. А тут увидел, и меня как стукнуло.

Зоран поигрывал большим серебряным перстнем с выгравированными на нем заглавными буквами «ЗР». «Господи, неужели еще кто-то носит такие перстни?»

— И…

Пусть сам все расскажет.

— Это давняя история. Случилась лет десять тому назад. В восемьдесят третьем или восемьдесят четвертом, я уж точно не помню. Браслет мне принес один человек, у которого были… э-э… некоторые финансовые затруднения. Я в те годы многим оказывал посильную помощь…

«Ах вот как? Добрый самаритянин?»

— Ладно, не будем ходить вокруг да около. Я немножко приторговывал наркотиками. В смысле… Да чего там? Просто торговал. А у этого парня была жуткая ломка. Я его немножко знал. Он уже некоторое время крутился в нашем квартале. Денег у него не было. И он хотел, чтобы я купил у него какую-то побрякушку. Вернее, обменял ее на дозу. Это был детский браслет. Он утверждал, что золотой. Ничего себе, да?

Самаритянин продолжал спокойно крутить у себя на пальце перстень. Как будто не понимал, что играет у меня на нервах. А может, нарочно тянул резину. Как истинный профессионал, который знает, что «клиента» надо помариновать. Не исключено, что его откровенно жуликоватый вид — дескать, вот я какой, весь как на ладони, — был маскарадом, рассчитанным на то, чтобы притупить бдительность собеседника.

«Если это капкан, — сказал я себе, — то я в него не наступлю». И молчал, вынуждая его раскрыть свои планы.

— Наверное, вам интересно, как его звали, этого парня?

Я не поддался на уловку.

— Я знаю, как его звали. Меня интересуют конкретные доказательства. В первую очередь, сам браслет. Я плачу семьдесят пять тысяч франков за браслет. По поводу остального возможен торг.

Перстень исчез в правой руке самаритянина. Он крепко сжал кулак.

— Ладно. Будем играть в открытую. Может, мы вообще говорим про разных людей? Сколько за имя?

На левой руке снова появился перстень. «Черт, как он это делает?»

— Десять тысяч, — сказал я. — За имя. Если это то самое имя.

— Не пойдет. Ты хочешь меня обмануть. Я называю имя, а ты говоришь: нет, не то. Так что нет, не пойдет. Не такой уж я дурак.

Действительно, не дурак.

— Ладно, — сказал я. — У тебя ручка есть?

— Есть.

— Я напишу имя на картонной подставке. Ты тоже. Если имена совпадут, десять тысяч твои. И продолжаем разговор.

Самаритянин улыбнулся детской улыбкой. Перстень опять сидел на правой руке.

— Годится. Люблю такие игры.

Мы склонились над картонными кружками и застрочили. Каждый прикрывал свой кружок свободной рукой, чтобы не дать второму подглядывать. Мальчишки.

Впрочем, ставка в игре была десять тысяч франков.

Мы одновременно подняли картонки и показали друг другу.

На обеих.

По позвоночному столбу пробежала дрожь, пронзив меня от затылка до поясницы. Мы говорим об одном и том же человеке! Именно мой Жорж Пеллетье пытался толкнуть этому жулику детский браслет! Все сходилось.

«Будь осторожен, Кредюль, — шепнул мне внутренний голос. — Не дай себя провести. Ты потратил пять лет, чтобы разыскать в Париже следы Пеллетье, буквально рыл носом землю. А в тех кругах, где ты вел расспросы, новости распространяются быстро. И любой бродяга мог узнать имя человека, который тебя так интересует. Так что связать его с объявлением, сулящим награду в 75 тысяч франков, под силу любому самаритянину…»

— Хорошо, — кивнул я. — Ты заработал свои десять тысяч. Все по-честному. Я выпишу тебе чек. И даже оставлю на память картонку с именем Жоржа…

Мой собеседник слегка скривился. Чек? Он явно не привык к безналичным расчетам.

— Ты видел браслет?

— Ага. Сколько за информацию?

— Десять тысяч. Если информация стоящая. Что ты можешь мне рассказать?

— Много чего. Смотря что тебя интересует.

Он опять крутил на пальце перстень (переместившийся на левую руку). Он мог бы подрабатывать на ярмарках, показывая детишкам фокусы. Но и я был не так прост. У меня в рукаве тоже имелся припрятанный козырь. Последние годы научили меня хитрости.

— Если ты действительно видел тот браслет, которым я интересуюсь, то должен сам догадаться, что я имею в виду.

Жулик посмотрел на меня с глуповатой улыбкой. По его виду невозможно было определить, блефует он или нет. То ли вешает мне лапшу на уши, пытаясь выманить как можно больше денег, то ли… То ли он и в самом деле мой единственный свидетель, показания которого способны дать новый толчок расследованию.

— Значит, десять тысяч? За доказательство? Не надуешь?

— Я никого не обманываю. Если ты наводил обо мне справки, должен это знать.

Руки самаритянина пришли в движение. Но на сей раз фокус не удался — перстень упал на стол. Он нервничал. Или делал вид, что нервничает. Поди разбери… Я отодвинул бокал с пивом, взял картонную подставку и снова достал ручку. На обороте картонного кружка я написал: «Лиз-Роза. 27 сентября 1980».

Точное воспроизведение фрагмента теста газетных объявлений.

Я подтолкнул картонку к нему.

— Ты подтверждаешь, что на браслете были выбиты именно эти слова?

Мошенник потер руки. Перстень вернулся на свое место, на палец руки.

— Насчет даты, извини, ничего не могу сказать. Не помню. Столько лет прошло. Да я, если честно, на нее тогда и внимания не обратил. А имя правильное…

«Попался, — возликовал я. — Еще один умник! Но меня не проведешь!»

— …вот только, — тем же тоном продолжал самаритянин, — вот только, если мне не отшибло память, там все-таки было написано не «Лиз-Роза», а «Лиза-Роза».

Меня снова пронзило словно электрическим током. Раджич не попал в расставленную ловушку! Публикуя объявление, я специально немного видоизменил имя ребенка, чтобы отсечь вероятных мошенников.

«Спокойно, — приказал я себе. — Держи себя в руках».

— Ну хорошо, — вслух сказал я. — Ты заработал еще десять тысяч. А теперь скажи, что стало с браслетом? Ты согласился взять его у Пеллетье в обмен на, как ты выражаешься, некоторые услуги?

«Да-да, я не забыл, что меня зовут Кредюль. Пора перестать надеяться на чудеса».

— Если бы в то время я знал, что она стоит семьдесят пять кусков… Но я не знал. И послал Пеллетье куда подальше. Никакого бартера. Только нал. Ты мне деньги — я тебе дурь. — Он окинул меня ироническим взглядом. — Или, на крайняк, чек.