Чтение онлайн

Евгению стало холодно. В его голосе не было никакой уверенности. И сказал он последнюю фразу каким-то тусклым тоном. Он только сейчас понял, что напрасно затащил сюда друга, шел сам. Он заранее знал, что ответит ему Эля.

— Не будем об этом, Женя. Мне искренне жаль тебя!

— Жалость — не любовь. И на том спасибо! — усмехнулся горько, осуждающе.

Девушка вспыхнула:

— Я жалею о том, что произошло с тобой, с твоим самолетом. Вот я о чем! Скажи, ты понимаешь, кого или что ты любишь? Чья это любовь, о которой ты мне раньше говорил? Ты только выдумывал все это! Хотя не так. Ты в самом деле полюбил одного-единственного человека — самого себя. Да, да! Как же, Женька Ладилов, покоритель всего и вся, в том числе и девичьих сердец! Эх ты! Обидно за тебя! Ты не такой плохой, на самом деле мог бы быть очень хорошим. А помимо своих достоинств, ничего не видел, ничем не интересовался.

Эля отвернулась, голос ее дрожал.

— Ну что ты, Эля, зачем?

Успокаивал девушку, а холод в груди оставался: его слова ничего уже не могли изменить в их отношениях.

— Прости меня, Женя. Я понимаю. У тебя большое горе, а тут еще я. Но другой я не стану. Какая есть. Прости. И не жди.

— Не нужно так! Ты еще лучше, чем я думал раньше. И теперь забыть тебя мне будет трудно. Особенно после всего.

— Девушку ты встретишь и лучше меня. Только умей видеть в ней человека, человека прежде всего равного тебе, заслуживающего внимания, заботы. Ах, зачем я говорю! Я уверена, ты сможешь быть другим. Сможешь?

— Увидим. Ты мне во многом помогла. Не поминай лихом!

Евгений круто повернулся и пошел в темноту. Издали к нему донеслось негромкое:

— Не забывай, ты сможешь, Женя!

Алексей разыскал Ладилова на теннисном корте стадиона. Его приятель играл с мальчишкой лет тринадцати. А между тем счет был не в пользу летчика. Шустрый паренек резво метался по площадке, то и дело норовил выбежать к сетке, «срезать» мяч.

Ладилов увлекся. Ему было стыдно проигрывать партию.

— Женька, в штаб срочно!

Евгений оглянулся.

— В штаб? Значит…

Веселость его была напускной.

Мальчишка спросил:

— А играть больше не будете?

— Не буду, брат. Хотел бы, да пойми, хлопец, требует начальство. Оно всегда невпопад вызывает.

— Женька! Чего рисуешься? Тебя немедленно вызывают!

На какой-то миг Ладилов стал прежним, беззаботным Ладиловым. Но Алексей видел, что его товарищ явно храбрится. Его друг, которого он знал лучше, чем другие, друг, которому — что греха таить? — даже поклонялся отчасти, считая его лучше себя, сейчас волновался отчаянно, так, будто в эти минуты решалась судьба всей его жизни. В какой-то мере это так и было.

Полковник Гончаренко — он все еще не сдал дела — встретил его в кабинете как обычно.

— Сегодня прибывает новый командир полка, — сказал он, и было непонятно, для чего он говорит это. Ладилов был уверен, что новый командир не станет его командиром.

— Так вот, старший лейтенант, пришло предписание направить вас в транспортную авиацию…

Ладилов стоял с побледневшим лицом, а в груди нарастала радость: его не отрешили от авиации, летать он будет!

— Не радуйтесь особенно, Ладилов. — Гончаренко говорил медленно, лицо его было хмурым. — Нелегко это досталось — доказать, что вы настоящий летчик, летчик по призванию. Кстати, помните карикатуру? Только что вылупившийся из яйца желторотый цыпленок раскрыл крохотные крылышки и кричит: «Я лечу!..» Положим, вы далеко не похожи на него. А что-то есть и от цыпленка.

Командир машинально перекладывал на столе бумаги. Поднял голову, взглянул в лицо.

— Вероятно, в молодости я, как и вы, тоже рисовался, считал — все мне по плечу. А когда впервые в сорок первом столкнулся в воздухе с «мессершмиттом», понял, хотя не сразу, что храбрость, отвага, этакая самоуверенность не всегда берут верх. Еще умение, опыт необходимы. И вовремя понял. Ну, а вы как поняли свой тяжелый урок?

— Товарищ полковник!..

Ладилову хотелось сказать многое: что он уже не прежний, не тот, который любил козырнуть перед товарищами своей незаурядностью, даже хвастался при случае, не тот, который считал, что давно уже все знает и умеет и всякие там занятия, розыгрыши для него — пустая формальность, нужная главным образом начальству, не тот, который, впервые получив в руки штурвал самолета, посчитал себя уже законченным летчиком.

— …Товарищ полковник! Я понял… Обещаю вам: на деле докажу! Если мне позволили… Вернусь еще в бомбардировочную авиацию. Обязательно вернусь!

Полковник встал, вышел из-за стола, протянул руку:

— Верю. Потому и отстаивал вас в штабе. Если поняли, будете настоящим летчиком. О своей службе напишете мне?

— Я сам хотел вас просить об этом!

— Буду ждать. И… надеяться на ваш будущий успех.

Ладилов с чувством пожал командиру руку.

На вокзале обычная сутолока. Поезд только что подошел. Ладилов и Коноплин стояли у входных дверей, оглядывались по сторонам.

— Не придет, — сказал Евгений. — Зачем ей? Пойдем, Леша!

Теперь он повторил слова, сказанные у кинотеатра когда-то Коноплиным.

— Стоянка тридцать минут. Успеем. По-моему, придет. Обещала. Сама предложила мне.

— Едва ли.

— Разве… А вот и не угадал! Эля пришла!

— Где?

— У автобуса, видишь?

От остановившегося на углу площади автобуса спешила Эля. В руках у нее был большой букет цветов.

— Я, пожалуй, отойду, Женька. Хочешь? — тихо спросил Алексей.

— Что ты! Больше секретов у нас нет. Мы с ней остались друзьями. Но и только.

— Мальчики, здравствуйте! Автобус чуть было не подвел. Такая досада! А это тебе, Женя, — протянула она букет. — Ни пуха тебе, ни пера на новом месте!

Евгений засмеялся.

— Я вспомнил один случай. В училище у нас был южанин — Махмет. По-русски говорил слабовато. Перед экзаменами обратился к другу, напутствует: «И пух тебе и прах!» Тот пошел сдавать, вернулся бледный, ругается — провалился. Вот как бывает!

Эля засмеялась. Но тут же спохватилась:

— Ой, что же мы стоим? Сейчас же на перрон! Ничего не забыли? Алеша, а вы проследили за товарищем?

— Проследил, — ответил за друга Евгений. — Даже спрашивал не раз, куда путевку положил.

— Какую?

— Путевку в жизнь — предписание в новую часть.

Алексей взял чемодан друга, Эля отобрала сверток. Евгений шел по вокзалу с одним букетом.

— Я как на… — хотел сказать «на свадьбу», спохватился, — …праздник шествую.

Ребята зашли в вагон, положили вещи. Эля ждала на перроне.

Из вагона Ладилов вышел за Коноплиным.

— Хоть и дареные, но примите от друга — лучшим друзьям, остающимся в граде сем! — Он достал из-за спины две большие розы — еще в вагоне успел вытащить их из букета.

И, как всегда бывает у поезда перед его отправлением, все трое заторопились, заговорили сбивчиво, немножко нервно и больше о пустяках.

— Заходи в вагон, не на век прощаемся, — торопил Алексей.

— Ни пуха тебе, Женя!

Девушка подала руку Евгению.

— Спасибо!