Самострел
Шрифт:
Надо признать, работа у них вышла знатная — в самом ЦК партии в Москве ее отметили, разрешив к выходу на теле- и прочие экраны. Ну, а после ее появления на экране — все проснулись героями: Сереженька, Толик, комбриг, начпо и даже Мальков, которому ребята позволили мелькнуть в фильме секунд на шесть.
Орденоносец Сереженька тут же прополз на три ступеньки вверх к телевизионному Олимпу и стал ездить теперь в командировки только на загнивающий Запад.
Толик с медалью метнулся в профком, где прочно уселся на путевки и дармовую жратву из закрытого распределителя.
Командира бригады лично отметил в своем приказе министр обороны, повысив в должности до командира дивизии…
От министра не отстал и начальник Главного военно-политического управления, спешно переведя теперь уже полковника-политработника в Москву.
Мальков совершил вообще головокружительную армейскую карьеру. Не имея военного академического образования, он занял место начальника политического отдела бригады, заочно поступив в академию в этом же году.
Что же касается шайки «перестройщиков-правдолюбцев», спешно отправленных из бригады на отдаленную заставу перед приездом журналистов, то о судьбе их мало что известно. Говорят, что один из них по дурости подорвался на мине, потеряв ногу, а другой загнулся от брюшного тифа, на который наложился еще и гепатит в самой тяжелой форме. Что ж, война…
СЛУЧАЙНОСТЬ
Капитан, новичок в Афгане, устало откинулся на спинку обшарпанного стула, бросил дешевую шариковую ручку на исцарапанный деревянный стол и пристально посмотрел на крепкого загорелого сержанта, стоявшего перед ним по стойке «вольно».
— Значит, вы, сержант Серов, утверждаете, что вышло это случайно. Афганец дернулся, а вы просто среагировали? Причем среагировали мгновенно.
— Так точно, просто среагировал, — упрямо повторил солдат, — по инерции среагировал. Мы же на боевом выходе были. Не на прогулке. Тут… эта… как его… все чувства обостряются… Такое с каждым, кто в горы идет, происходит. У других можете спросить. Они подтвердят. Шарымов, например, курить бросил — тошнить его стало от сигарет… Янкаускас спать не может, лежит всю ночь, глаза закрывает, а отрубиться никак… У Киры, Кириллова то есть, мы перед отбоем автомат забираем и гранаты. Он орет по ночам, вскакивает, все воюет… Может сдуру в потемках всех положить. Один раз почти случилось. Хорошо, что Янкаускас в жилу встрепенулся. А то всем бы кранты.
— Среагировали двумя выстрелами наповал? — уточнил капитан, возвращаясь к сути допроса и разминая очередную сигарету.
— Так точно, двумя выстрелами наповал, — покорно согласился сержант и громко вздохнул.
— Наповал выстрелом в сердце, а затем в голову, — продолжал напирать офицер, закуривая.
— Так точно, в сердце, — вновь тяжело вздохнул сержант, потупившись и пряча ухмылку, — а затем… эта… в голову. Так точно, и в голову еще. По инерции…
— Это не случайность получается, а какая-то злонамеренность, — попытался сделать вывод дознаватель, назначенный на это разбирательство начальником штаба полка, — тем более что афганца взяли без оружия, и еще не ясно — душман он или нет.
— Дух, — уверенно сказал сержант, сжав кулаки и встречаясь злым упрямым взглядом с капитаном, — все они здесь духи! Автомат он просто скинул, когда нас засек. И всех делов. У него рубаха на плече от ремня протерлась. А на спине — в ружейном масле… И само плечо. Я проверил. Душара он…
— Представители афганской, — капитан запнулся, подбирая слово, соответствующее его статусу и моменту, — э-э-э, общественности утверждают, что он пастух.
— Ага, пастух, как же, — с нескрываемым сарказмом заметил Серов, — наблюдатель он, а не пастух. Бродит с овцами, а сам по сторонам зырит. Кого чужого увидит, так зеркальцем сигналы подает — зайчиков солнечных кому надо пускает. А те и знают уже, что мы выдвигаемся. Зеркальце-то я у него нашел?!
— Ну, это еще ни о чем не говорит, — неуверенно возразил офицер, по-хорошему отчаянно завидовавший боевому опыту бывалого и смелого сержанта.
А тот вновь саркастически хмыкнул, несогласно передернул плечами, но промолчал.
Капитан вздохнул и задумался, глядя на то, как сигаретный дым растекается по душной ленинской комнате.
Начальник штаба приказал на Серова не давить. Мол, и так парень вымотался, а здесь еще и разбирательства. Как бы перед дембелем не сорвался, глупостей не наделал, обидевшись на такое вот недоверие.
Замполит полка мимоходом добавил, что именно на таких вот умелых и дисциплинированных сержантах, как Серов, вся Советская армия держится, обороноспособность ее и боеготовность, а также политическая бдительность.
Командир батальона, ротный и взводный за Серова просто горой. Готовы морду набить новичку-капитану, если тот станет сомневаться в их словах.
Сержант был парнем исполнительным, храбрым, а в бою чрезвычайно горячим и даже слегка безрассудным. Все офицеры, как один, его настойчиво хвалят. Медаль уже есть, и к ордену представили. Скоро дембель у солдата. Заслуженная встреча с Родиной. Объятия родных и любимой. А тут этот треклятый афганец!
Взяли его действительно без оружия. Местные утверждают, что он мирный, отец семерых детей, пастух, а в отаре не досчитались двух овец — шурави украли… Но если, по словам все тех же командиров, немедленно реагировать на постоянные жалобы афганцев, на всю их небывальщину, то, считай, половину бригады следует упрятать в дисциплинарном батальоне. А где других бойцов найдешь? И как других, оставшихся, заставишь воевать, когда за спиной постоянно дисбат маячит? А Серов? Что Серов. Не повезло парнишке, что на войну попал и сердцем огрубел. Но так на то она и война. Война, как говорится, и не то списывает…
— Ладно, сержант, — сказал после долгих раздумий капитан, — иди, служи. Но впредь будь осторожней, вдумчивей. Не дергайся так, не стреляй сразу. Подумай сначала. Обстановку оцени. Выводы сделай. Решение прими. Идите, товарищ Серов, служите с честью. Сигареты есть? Вот, мои возьмите. Из Союза привез. «Космос».
Сержант отдал честь, четко крутанулся на месте и покинул помещение, прихватив пачку сигарет.
Капитан, для которого убийство людей было в диковинку, так ничего и не понял в произошедшем и вскоре этот случай забыл, целиком погружаясь в собственное нехитрое существование на войне.
А Серов — исполнительный сержант и удачливый заместитель командира взвода — все так же продолжал убивать. Убивал он в Афгане, убивал потом и в Союзе, на закате перестройки уйдя к бандитам.
Особенно много и охотно убивал гвардии сержант запаса Серов в новой России. Убивал, как привык в Афгане, — выстрелами в сердце и голову. Стилю этому бывший солдат не изменял никогда и считал его единственно верным.
Серов не любил читать. Но если бы он прочел об израненных юношеских душах несчастных солдатиков, которых искалечила война, толкнув на путь неправедности и преступности, то от души бы посмеялся над «писаришками». Серов не любил дурости, глупости и всей прочей интеллигентской слюнявой фантазии, придуманной на кухнях за бутылкой водки.
При чем здесь война? Просто Серов очень любил убивать. Очень! Кто-то марками увлекается, а кто-то народ валит. И это солдат понял еще тогда, когда завалил первого духа. А вся последующая храбрость в боях проистекала лишь от острого желания убивать, пополняя список жмуриков.
Порой бывший сержант гадал, кем бы он стал, не попади в Афган и не открой там в себе такую страстную тягу к убийству. Но придумать так ничего и не мог…
ШПАК