Чтение онлайн

Об этом Штраус говорит им открыто: «Такая «европеизация германского вопроса» требует, конечно, чтобы требование немцев о свободе их расколотой страны полностью разделялось и защищалось западноевропейским сообществом… Целью европейской политики не может быть объединение Восточной и Западной Европы в условиях свободы, если тем самым не будет одновременно взято обязательство добиться воссоединения народа, две третьих которого живут в Западной Европе, а оставшаяся третья часть является членом руководимого Москвой Варшавского пакта».

Что же обещает Штраус своим вероятным западноевропейским партнерам за поддержку политики вытеснения Советского Союза, плоды которой пожинала бы исключительно лишь Германия? Ничего более, как вытеснение СССР и из негерманских стран Восточной Европы, плоды которого в силу географических причин опять-таки пожинала бы Германия. «Речь идет не только о расколе Германии, но и о расколе Европы. Мы должны думать о том, чтобы Польша, Чехословакия, Венгрия, Болгария, Румыния и т. д. также принадлежали к Европе, как Швейцария, Голландия или Бельгия. Речь идет о том, чтобы путем воздействия на эта страны и в жестких переговорах с Москвой в ходе длительного процесса действовать в том направлении, чтобы эти страны вновь стали составной частью Европы, по крайней мере сначала в том смысле, который выражается в понятии «промежуточная Европа».

Это значит, как поясняет Штраус в другом месте, что сначала она должна стать очищенной от СССР ничейной землей. Позднее ее «национальное стремление к самоопределению» выльется в желание создать крупную политическую единицу в составе всей Европы. Ну а что будет потом? Как будут складываться отношения этой Европы, сгруппированной вокруг возобновленной единой Германии, с Советским Союзом? Об этом Штраус молчит и дает лишь понять, что «оба строя — свободно-демократический строй Запада и тоталитарно-коммунистический Востока — не могут жить в мире друг с другом».

Изложенная внешнеполитическая концепция Франца Йозефа Штрауса для Федеративной республики вызывает фатальные воспоминания троякого рода о внешнеполитической концепции Гитлера. Во-первых, она имеет ту же самую опасную привлекательность, «смелость и великодушие», те же трюки для развития имперской фантазии и ту же способность придать уже имеющемуся и жаждущему внешнеполитическому тщеславию содержание и форму.

Но вторых, эта концепция, так же как и гитлеровская содержит попытку вернуться к тому, что почти уже было достигнуто в ходе последней войны, чтобы задним числом использовать это обстоятельство для очередной войны: в ходе первой мировой войны Германия оккупировала часть России, в ходе второй — она подчинила всю Европу, но в обоих случаях не использовала максимально представившегося шанса. Гитлер возвращался к первому, Штраус возвращается ко второму упущенному шансу.

В-третьих, концепция Штрауса 1968 года, так же как концепция Гитлера 1924 года, упустила из виду решающее обстоятельство.

Ошибка Гитлера состояла не только в том, что он серьезно недооценил силу своего противника. Его ошибка состояла и в том, что он расписал роли между странами, которые фигурировали в его плане как друзья и помощники, прежде всего Англия (не в меньшей мере Польша), не спросив их. Позже, когда они не хотели добровольно играть эти роли, он пытался заставить их это делать.

То, что Гитлер пережил с Англией и Польшей, Штраус может легко пережить с «Европой». Западная Европа была готова вместе с Федеративной республикой встать под американский атомный зонтик. Но это нечто другое, чем встать в затылок Федеративной республике и вместе с ней начать марш на Восток. Если бы Федеративная республика настаивала на этом, она очень скоро пришла бы в конфликт не только с Востоком, но и с Западом. Доктрина Штрауса является не только очевидным военным рецептом. Она, так же как и доктрина Гитлера, вновь является рецептом развязывания «ошибочной» войны. Несмотря на это, до недавнего прошлого она прочно претендовала стать государственной доктриной Федеративной Республики Германии.

С момента смены правительства в 1969 году в Бонне эта опасность пока считается преодоленной. В самый последний момент Федеративной республике удалось избежать пути, который привел Германскую империю к крушению, и встать на новый путь. Она еще раз получила возможность переосмыслить условия своего существования и приспособиться к ним. Но от смены правительства нельзя ожидать чуда. Очень тяжело выбраться из уже накатанной колеи. Никакое правительство не сможет направить политику своей страны в новую колею, если народ по-прежнему мыслит старыми категориями.

Германская империя не потому потерпела крушение, что некто по имени Гитлер развил ошибочную внешнеполитическую концепцию, а потому, что миллионы немцев были готовы воспринять эту концепцию. Трагедия Германской империи состояла в том, что у немцев всегда вызывало восхищение то, что становилось причиной ее и их гибели. Любая политика авантюризма и безграничного тщеславия, которая ставила под вопрос мир и существование государства, считалась патриотической, а политика осторожности, разума и самообладания — непатриотической. В этом, несмотря на пережитую катастрофу, мало что изменилось.

Тот, кто до сих пор в Федеративной Республике Германии призывает немцев «наконец пожалеть самих себя», наталкивается на ощутимое сопротивление. В то же время призыв к упорству и тщеславию, окрыляющая фантазия примитивных расчетов в отношении целых континентов и технологическое измерение сил встречаются аплодисментами, как и сорок лет назад. Граждане ФРГ напоминают того автогонщика, который легкомысленно искалечил свой большой и тяжелый автомобиль и теперь должен ехать на маленьком. Несмотря на это, он по-прежнему не хочет соблюдать правила обгона.

Германская империя мертва, но идеи, из-за которых она погибла, продолжают действовать в Федеративной Республике Германии. Они смердят, издавая трупный запах.