Чтение онлайн

Когда стараешься оживить в памяти подробности события, это похоже на попытку вспомнить сон.

...Она так неожиданно прижалась грудью. Я дрогнул. Потом она дала мне бананы, я их съел. Голод, усталость, отчаяние -- оттого, что Марути так и не дал ответа. Вот причина. Без моего желания, будто богом посланный, настал этот миг, и в нем причина. Святой был миг. До него--ничего, после него--опять ничего. Не существовавшее ранее осуществилось в этот миг и прекратило существование вместе с ним. Не существовало, перестало существовать. А в промежутке--миг, осуществление. А это значит, что я не несу никакой ответственности за то, что было в этот миг. Однако он изменил меня. Почему? Я несу теперь ответственность за изменившегося себя, а это меня пугает. Миг стал памятью? И, вспоминая, я желаю опять прожить его. Вот я снова наклоняюсь обнять Чандри...

Тело Ачарии напряглось желанием, перед глазами поплыла дымка. Пойти в Кундапуру, разыскать Чандри, пришло ему в голову. Привычная нерушимая последовательность наблюдения за собой почему-то разрушалась. Волны рассыпались брызгами.

...Если бы я сейчас нашел ее, вся ответственность за мои действия была бы целиком на мне, не так ли? И тогда я освободился бы от мучительного сознания, что внезапная перемена произошла помимо моей воли. Это я, я сам, творю новую истину, я делаю себя новым человеком. Значит, я могу и богу смотреть прямо в лицо. Я, существовавший раньше, стал бесплотен, я новый --еще не воплощен; я кик плод, демонической силой преждевременно исторгнутый из утробы. Но я должен набраться храбрости и заглянуть в себя: а это правда, что миг наступил неожиданно и помимо моей воли? Правда, что он наступил неожиданно. Я не ждал, не искал его... Протянулись руки, встретились с женской грудью, вспыхнуло желание... Вот, вот в чем разгадка. Настал миг, решавший, куда повернуть, миг все решал... Нет, не так: настал миг, когда я мог решить, куда повернуть. Суть не в том, что мое тело согласилось, а в том, что никогда в жизни я не рвался к праведности с такой страстью, с какой в ту дочь мои руки рвались к Чандри. В тот миг, когда мне нужно было выбирать, я выбрал Чандри. Даже если я потерял голову, иначе все было бы просто. Мы сами творим себя тем, что выбираем, мы сами придаем форму и очертания этому нечто, которое зовем собой. Наранаппа сам выбрал, кем ему быть. Я выбрал другое и жил по своему выбору. Вдруг--поворот. Я повернул. Я несвободен, пока не отдаю себе отчет в том, что поворот -- мой поступок, мне за него отвечать. Что же произошло, когда я повернул? Жизнь так и захлестнуло противоречиями, у всего открылась и другая сторона. Я раздвоился, я повис между двумя истинами, как Тришанку между небом и землей, когда мудрец Вишвамитра пожелал отправить его на небеса, а бог Индра не пустил. А что мудрецы далеких времен испытывали в таких случаях? Не мучились от раздвоенности, не путались в противоречиях? Едва ли. Премудрый Парашара переправлялся в лодке через реку, не устоял перед соблазном, рыбачка Матсьяганди понесла от него, и родился мудрец Вьяса, написавший "Махабхарату". И что же, сам Парашара метался, как я сейчас? А Вишвамитра был царем, стал святым и святость свою погубил из-за женщины... А может быть, они жили, отказываясь от жизни, жили близостью к богу, проникая в единство любых двойственностей, в гармонию любых противоречий, приемля любые недолговечные обличья, порождаемые земным бытием, чтобы в конце концов, как реки в океан, влиться в то, что не имеет облика? Но для меня слияние с богом так и не стало страстной потребностью. Уж если у кого была такая потребность, так, наверно, у Махабалы. Мы с самого детства дружили, но для него тяга к духовности была вроде голода. И в Бенарес мы вместе уехали. Махабала... Блистательный ум, и внешность тоже: высокий, стройный, светлокожий. Ему все было по плечу. Когда гуру растолковывал нам первый шаг по праведному пути, Махабала уже понимал, каким будет следующий. Никого я так бешено не ревновал, никого так не любил, как Махабалу. Мы были привязаны друг к другу, несмотря на то что принадлежали к соперничающим сектам: я шел по стопам Мадхвы, который учил, что мир дуалистичен, что душа существует отдельно от бога;

Махабала был смарта--последователь Санкары, утверждавшего единство мира, слиянность души с богом. Я ломал себе голову над философией Мадхвы, а Махабала жаждал одного--чувства единения с богом, ничто другое не имело для него значения. Я с ним спорил, я говорил:

– - Разве ты можешь обойтись без пути к постижению бога? Без преодоления расстояния между человеческой душой и богом?

– - Какой путь?-- недоумевал он.-- Можно подумать, бог живет в городе или в деревне далекой, а ты туда дорогу ищешь! Бог там, где ты.

Он любил музыку. Она была для него выше всех логик и философий. Когда он пел гимны Кришне, могло и вправду почудиться, что ты в саду божьем.

"Южный ветер летит с гор, поросших сандалом, и под лаской его чуть трепещет листва..."

Что же случилось с Махабалой потом? Мы еще жили в Бенаресе, когда я почувствовал, что он понемногу отдаляется, не раскрывается больше передо мной. Я никак не мог понять, что это значит, и тосковал невыносимо. Я остыл к учебе, все мои мысли были только об одном: почему уходит из моей жизни человек, с которым мы все делили пополам? Что произошло? Меня тянуло к Махабале, как никогда ни к кому потом больше не тянуло. Я вел себя как влюбленный--иногда целыми днями так и видел перед собой его грустноватое лицо, родинку под левым глазом. Я не выдерживал, бежал к нему, а он старательно уклонялся от встреч со мной. И вдруг он исчез. Перестал ходить на занятия. Я с ног сбился в поисках, в ужасе думал, что его могли убить, на ум приходили разговоры о человеческих жертвоприношениях. А потом я его увидел--он сидел на веранде ветхого домишка и курил кальян. Я не поверил собственным глазам, кинулся к нему, схватил за руку. Он медленно поднял глаза:

– - Иди своей дорогой, Пранеша.

И все.

Я потянул его к себе, он сердито встал:

– - Хочешь правду? Я бросил занятия. Хочешь знать, чем я теперь живу? Пошли. Я покажу тебе.

Он втолкнул меня в комнату--на матрасе сладко спала молодая женщина. Она вольно раскинула руки и чуть посапывала во сне.

По ее одежде, но размалеванному лицу было ясно, из каких она. Меня затрясло от отвращения.

– - Теперь ты все видел, Пранеша,-- сказал Махабала.-- Уходи. За меня не тревожься.

Я не нашелся что ответить. Ушел как в дурмане. Когда я опомнился, мое сердце закаменело. Я дал обет: я не пойду путем, который привел Махабалу к падению. Все сделаю иначе. И я уехал в аграхару. Всякий раз, встречаясь с Наранаппой, я вспоминал Махабалу, хотя они отличались один от другого, как козел от слона.

А теперь я хотел бы отыскать Махабалу и спросить у него: "Ты сам изменил направление своей жизни? Какое испытание, озарение, влечение подтолкнуло тебя? А мне ты что бы посоветовал? Дала ли тебе женская плоть то, чего искал ты? Сумела она успокоить искания твоего утонченного духа?"

Ах вот в чем дело! Я понял!..

Пранешачария вскочил и зашагал по лесу.

...Вот в чем первопричина. Я разочаровался в себе после истории с Махабалой, а запомнил ощущение бессилия. Я безотчетно видел Махабалу в Наранаппе. Я изо всех сил старался одолеть Наранаппу и отыграться за то поражение. Но я опять проиграл, проиграл - хлопнулся лицом о землю. Все, против чего я бился, теперь во мне самом. Как это могло произойти? Где я проиграл, когда? Чем больше я стараюсь понять, тем сильнее запутываюсь. Боже, как связано все в жизни. От Махабалы к Наранаппе, от Наранаппы к моему высокомерию, к любовным стихам, которые я вслух читал, к тому, что я ими натворил, и, наконец, к моим собственным похотливым видениям голой Белли. Облик, в который я сейчас воплощаюсь,-- как давно он начал складываться тайно, незаметно для меня! Теперь я совсем не уверен, что миг, когда я слился с Чандри, наступил сам по себе. Нет, просто пришла пора всему, что во мне таилось, обнаружить себя--как крысы, выпрыгивающие из кладовки. Аграхара. Аграхара все время приходит на ум и воскрешает тошнотное чувство. Аграхара стоит как воплощение того, что творится во мне. Ясно только одно: бежать надо. Может, к Чандри. Как Махабала - проложить себе ясный путь. Перестать болтаться, как Тришанку. Пора уносить ноги, пока меня никто не увидел, не узнал.

Он прибавил шагу и тут же услышал шаги за собой. Чей-то взгляд сверлил ему спину. Он распрямил плечи. И хотелось оглянуться, и страшно было. Сзади хрустнуло. Он резко обернулся. К нему быстро приближался молодой парень. Пранешачария пошел быстрей. И тот быстрей. Пранешачария почти бежал, но преследователь не отставал. Он был моложе, он легче двигался. А что, если парень знает его? Парень поравнялся с ним и зашагал нога в ногу, тяжело переводя дух. Пранешачария покосился--незнакомое лицо.

– - Я Путта. Из касты малера. На храмовой праздник иду. В Мелиге. А вы далеко ли?-- начал разговор незнакомец.

Пранешачария не знал, как ответить, и молча разглядывал неожиданного попутчика. Очень смуглое, суховатое лицо, все в капельках испарины. Длинный нос придает ему решительное выражение, а близко сдвинутые к переносице глаза делают взгляд неприятно пронизывающим. Коротко подстрижен, поверх дхоти рубашка. Похоже, горожанин.

– - Я вас увидел со спины, как вы идете, и подумал: знакомый. Походка у вас похожая. А сейчас смотрю-- вроде и впрямь я ваше лицо видел...

Хотя так, или примерно так, обыкновенно начинают знакомство в деревнях, Пранешачария поежился.

– - Из долины иду. Собираю даяния,--коротко ответил он, всей душой надеясь закончить на этом разговор.

– - Надо же! А я в долине много кого знаю. Тесть у меня там живет, так я у него гощу часто. Какое место в долине?

– - Кундапура.

– - А, Кундапура. Случайно такого Шинаппайю там не знаете?

– - Не знаю.

Пранешачария прибавил шагу, но Путта только-только начинал беседу и не собирался останавливаться.

– - Шинаппайя, про кого я говорю, он нам как свой. Тестя моего друг. Его средний сын с моей жены младшей сестрой сговорен.

– - Угу.

Пранешачария шагал все быстрей, но Путта не думал отставать. Тогда Пранешачария решил, что, если он присядет под деревом, изобразив усталость, тот, может, пойдет дальше по своим делам. Но Путта с довольным кряхтеньем плюхнулся рядом, вынул из кармана спички, бири и предложил Пранешачарии.

– - Не курю.

Путта с наслаждением закурил.