Чтение онлайн

– Зря. Лео не утонет.

Нино хмыкнул. Да, со стороны наша наглая самоуверенность выглядит очень смешно. Но Лео ведь и правда не может утонуть. Во всяком случае, не тогда, когда от него зависят друзья. И когда они его страхуют.

Противоположный берег оказался гораздо выше нашего: переправа будет тяжелой: вверх по веревке рюкзаки сами не заскользят, да и мы тоже.

Алекс пристегнулся к веревке, забрал камуфляжку Лео и отправился на тот берег, толкая перед собой чей-то рюкзак.

Ох, сколько раз нам придется проехаться взад-вперед? Одиннадцать рюкзаков… я посмотрел на самое солидное окрестностях дерево, к которому мы пристегнули нашу переправу. Рюкзаки придется толкать по одному. Тигрят, возможно, тоже. Что бы такое придумать? Разумное… Ни один простой механизм не дает выигрыша в работе. А использовать батарейки от фонарей? Не-е, за полчаса мне электродвигатель не соорудить, водяное колесо – тоже. А больше никаких источников энергии нет. Вывод: ничего разумного придумать не удастся. Даже теоретически. Плохо.

Алекс добрался до противоположного берега, сбросил груз, отдал Лео одежду и легко поехал обратно. Роберто с трудом оторвался от рассказа о Второй Пунической войне: из меня сейчас плохой работник, поэтому перевозить грузы придется ему вдвоем с Алексом. О! В Древней Греции педагогами были калеки, больше ни на что не пригодные. Поэтому я буду читать лекцию, а Гвидо – организовывать переправу – так будет побыстрее.

Лихорадочно вспоминая Тита Ливия, многократно обруганного современниками за многословие и вранье, я предложил Гвидо поменяться ролями. Гвидо с удовольствием согласился – он как раз добрался до разгрома на Тразименском озере, рассказывать о такихпоражениях наших далеких предков никому не понравится. А впереди еще «Канны».[120]

Вито, с ужасом смотревший на слишком длинную и тяжелую переправу, прислонился к моему плечу, чтобы набраться храбрости. Романо немедленно поступил так же.

Пока мои друзья переправляли через реку одиннадцать рюкзаков, предельно обленившийся я добрался до Фабия Максима Кунктатора.[121]

Остановившись на этой мажорной ноте римской истории, я заметил, что пора уже и нам переправляться через реку.

Я два раза проверил, как пристегнут Вито, прежде чем отпустил его в полет над водой.

– Не смотри вниз, не торопись. Все будет хорошо, – напутствовал я его.

– Угу, – всхлипнул тигренок.

Я его подтолкнул, и он, перебирая руками, поехал к противоположному берегу реки.

Храбрый Стратег переправлялся через реку стоя у меня на животе, с любопытством глядя на холодные волны. Он так вытягивал шею, стараясь заглянуть вниз, что я всю дорогу побаивался: большущая голова перевесит, и он свалится.

Когда мы с ним появились на другом берегу, Вито еще подрагивал от пережитого ужаса.

– Ты молодчина! – похвалил я своего храброго тигренка. – И все остальные речки теперь будут не страшны, да?

Он, улыбнувшись, кивнул.

Переправа прошла без эксцессов, но заняла почти три часа.

Сегодняшний подъем в гору был гораздо тяжелее позавчерашнего, но никто из тигрят не пожаловался и не ныл. В какой-то момент Гвидо сам велел Траяно отдохнуть самый мелкий малек здорово запыхался. Они остались вдвоем, а когда мы добрались до конца склона, Роберто налегке спустился вниз и помог Гвидо доставить наверх маленького тигренка и его рюкзак.

Я внимательно следил за остальными тигрятами – не никто из них не собирался насмешничать. Забыли они про свое дурацкое «честно, нечестно», дай бог, чтобы на всегда – это они уже сами догадались, я им не объяснял.

– Ну вот, – заметил Алекс, когда мы слегка отдохнули и были готовы выступить, – остался только один неглубокий овраг. И больше никаких препятствий.

Тигрята выглядели разочарованными.

– Жаль, – вздохнул Вито. – Почему нельзя было пойти в поход на целый месяц?

– Один рацион, – заметил Гвидо, – весит два с половиной килограмма. Тридцать – семьдесят пять килограммов. Это больше, чем весит любой из нас. К тому же однообразие надоедает.

– Угу, – Вито согласился, но был опечален, что жизнь так прозаична.

– А что тебе не нравилось весь месяц? – поинтересовался я (по редкому сосновому лесу можно было идти рядом и разговаривать). – Тренировки или соревнования?

– Ну, мы же ничего не выиграли. Везде были последние или предпоследние.

Я посмотрел на него хитро:

– А что тебе на самом деле не нравилось? Вито поднял на меня удивленный взгляд:

– Ну, да, я понял!

– Странно, что вы не всюду были последние, – заметил я серьезно, – наверное, те, кого вы иногда обходили, тоже любили позлорадствовать и поиздеваться друг над другом.

Вито покраснел, опустил голову и спросил:

– Думаешь, это связано?

– Конечно. Ты не обязан играть в команде. Можешь хоть всю жизнь прожить одиночкой, если хочешь. Но если уж люди собрались в команду, то должны вести себя соответственно, иначе они все проиграют. И даже если не надо играть и выигрывать… Не иметь своей команды – это все равно, что не иметь дома…

Я отвернулся: черт! Не надо было об этом заговаривать – для меня это слишком больно. Да если бы в восемь лет я понимал, чего у меня нет, умер бы от горя!

– Энрик! Ты чего? – с беспокойством спросил Вито. Я мотнул головой:

– Всё в порядке.

* * *

Мы устроили большой привал у чистого холодного ручья, пообедали, побрызгались. Тигрята общими усилиями, громко визжа от восторга, повалили в воду Роберто (он не особенно и сопротивлялся). Стратег бегал по берегу и очень боялся, что я утону. Сам он в воду лезть отказывался. А я не мог впомнить, как этна-лисы относятся к воде: как кошки или как собаки?

Из меня вытрясли долгую историю окончания Второй Пунической войны, так что я опять потерял голос.

В 17:00 (традиция есть традиция!) вновь выступили. Овраг пришлось пересечь примитивно: спуститься вниз и подняться наверх. В семь часов вечера мы подошли к «тому самому лесу» и пошли вдоль ручья, на котором несколько дней назад стоял лагерь «драконов», метрах в двух впереди шла какая-то другая компания, на пятки нам ступали еще какие-то ребята – становилость тесно. В половине девятого, отнюдь не первыми, мы прошли через ворота лагеря.