Чтение онлайн

«Мы все-таки, видимо, виноваты в том, что вовремя не заметили некоторых явлений в искусстве и не приняли необходимых мер, чтобы предотвратить распространение таких явлений».

При всей разноплановости этих высказываний суть в них одна — приемлемо только то искусство, которое работает на коммунизм, в случае появления иного, так называемых заскоков, будут приниматься необходимые меры.

Хрущев не рядился ни в какие демократические одежды, оставаясь ортодоксальным марксистом-ленинцем. Однажды он сказал Илье Эренбургу, чтобы ни у кого не оставалось иллюзий: «В вопросах искусства я сталинист». Многие писатели, художники, скульпторы, музыканты испытали на себе карающую десницу Никиты Сергеевича. Повторимся — он спровоцировал гражданскую активность интеллигенции, а потом, вместо того, чтобы опереться на нее, стал с нею бороться. Андрей Вознесенский, лично пострадавший в марте 1963 г. от Хрущева, не затаил на него обиду. Поэт сказал, что «его доклад на XX съезде — акт безоглядного риска и чести». Но половинчатость, противоречивость Хрущева заключалась в том, что, опять же по Вознесенскому: «Он не решился на гласность, он разрешал критиковать Сталина только себе и лишь в кругу высшей партийной элиты, не доверяя демократии».

А элита, то бишь партийно-государственная бюрократия, его и подвела. Основная ее масса, не принявшая критику Сталина, не хотела перемен вообще, тем более — демократических.

Но экзальтированные надежды на лучшую жизнь, на право выражать свое отношение к происходящему, а не только одобрять спускаемые с партийного олимпа исторические решения, стали формироваться в простом народе. А все та же управляющая элита оказалась к этому совершенно не готова. Произошедшие в ряде мест выступления рабочих, вылившиеся в беспорядки, как раз и свидетельствовали о возросшей активности людей, недовольных своим положением и неспособностью руководства адекватно на них реагировать. Много лет замалчивалась произошедшая в июне 1962 г. в Новочеркасске трагедия, когда десятки бастующих погибли в ходе волнений, а многие были расстреляны уже по приговору суда. В констатирующей части приговора было записано: «В период с 1 по 3 июня 1962 г. в городе Новочеркасске Ростовской области уголовными элементами были спровоцированы массовые беспорядки, сопровождавшиеся бандитскими нападениями на помещения заводоуправления Новочеркасского электровозостроительного завода, городского комитета КПСС, горисполкома, городского отдела милиции, погромами в этих помещениях, избиениями лиц, противодействовавших преступникам, работников милиции и других. Организаторы и наиболее активные участники массовых беспорядков и бандитских нападений, состоявшие в большинстве своем из лиц, ранее судимых за различные уголовные преступления… пытаясь привлечь возможно большее число соучастников, вызвать замешательство среди местного населения и дезорганизовать работу промышленных предприятий, размещенных в городе Новочеркасске, совершили ряд особо общественно опасных провокационных преступных действий». И далее рассказывается судебная версия событий.

В этой преамбуле приговора правдой является только то, что действительно были беспорядки, сопровождавшиеся погромами служебных помещений. Но никаких организаторов не было, и тем более уголовные элементы ничего не организовывали. Была мирная демонстрация рабочих, требовавших от руководителей завода и города объяснить, почему повысились цены на продовольственные товары, и отвечать на другие житейские вопросы.

Один из осужденных рассказывал, что поводом для возмущения рабочих в стальцехе стали хамские слова директора завода, посоветовавшего: «Не хватает денег на мясо и колбасу, ешьте пирожки с ливером». Среди лозунгов бастующих были: «Дайте мяса, масла», «Нам нужны квартиры», «Хрущева на мясо».

Народ собрался на площади перед заводом, ждали, что прибудет кто-нибудь из городских или областных руководителей, вступит в переговоры, выслушает бастующих. Вечером с балкона здания пытался выступить Первый секретарь обкома Басов, но его слушать не стали. А уголовники, подстрекавшие к погромам, действительно были, но не они определяли настроения людей. Все раскручивалось стихийно. Вечером в город вошли танки. Из Москвы прилетели А.И. Микоян и Ф.Р. Козлов, секретарь ЦК. Утром толпа рабочих, с портретами Ленина, знаменами, транспарантами направилась к горкому партии — встретиться с начальством, высказать свои требования, получить ответы.

А потом были погром зданий горкома и милиции, стрельба, убитые, выступление Микояна по радио, сказавшего, что «порядок в городе будет наведен любой ценой». Триста человек были осуждены, в том числе десятки приговорены к расстрелу. За что же приговаривали людей к смертной казни? «Например, упомянутый в приговоре „ранее судимый“ рабочий А. Каркач в тот день даже на площадь не выходил, не участвовал ни в шествиях, ни в демонстрации. Единственная его вина: встретив на электродном заводе, где работал, делегацию электровозостроителей, поддержал их призыв к забастовке. Словами поддержал. За это был приговорен к расстрелу. И расстрелян. Других осудили на казнь „за включение заводского гудка“, „за изготовление лозунгов“, „за клевету на плохое материальное положение рабочих“».

Так что Хрущев подобные действия Сталина осудил, а сам допустил, скорее всего и санкционировал столь жестокое подавление рабочей забастовки. А ведь не случись разоблачения Сталина, могло не быть и выступления новочеркасских рабочих — не хватило бы смелости. Хотя в этой же публикации высказывается соображение о специально спланированном кризисе, чтобы вызвать ухудшение снабжения рабочих и тем самым способствовать устранению Хрущева.

Сильный и, конечно, не ожидаемый Хрущевым резонанс вызвали разоблачения Сталина в социалистических странах. Хрущев не поставил в известность своих коллег по социалистическому лагерю о том, что собирался предпринять, и поэтому его выступление вызвало шок. Грянувшее в 1956 г. Венгерское восстание в известном смысле было спровоцировано решениями XX съезда партии, хотя причины его были более глубокие — неприятие венгерским обществом социализма как такового. Мало кто знает, что грозные события назревали и в Польше. Уже были двинуты войска на Варшаву, туда прилетели Хрущев, Микоян, Булганин. Шла антисоветская агитация на заводах, рабочие вооружались. Гомулке, недавно выпущенному из тюрьмы польскому лидеру, удалось уговорить Хрущева остановить войска, убрать ненавистного полякам маршала Рокоссовского, назначенного Сталиным министром обороны Польши. Кое-как удалось уладить. А вот в Венгрии уладить не получилось. Майкл Смит писал в книге «Новый плащ, старый кинжал», что «катализатором восстания стало известие о секретной речи Хрущева в 1956 году и развенчание им Сталина. Это породило требование реформ, усилившееся в связи с вынужденной отставкой в 1955 году Имре Надя, либерального премьер-министра Венгрии».

События в Венгрии развивались стремительно. 23 октября 1956 г. — студенческая демонстрация в Будапеште, требовавшая отставки руководства страны и назначения Имре Надя. К студентам присоединились другие — до 250 тысяч человек. Раздались первые выстрелы. Вначале антисоветских лозунгов не было. Противостояли демонстрантам местные силы безопасности и армия. Когда на улицы вышел весь Будапешт, армия стала переходить на сторону демонстрантов. 27 августа было создано новое правительство под руководством Имре Надя, объявившее амнистию, прекращение огня, роспуск органов безопасности. По его просьбе из Будапешта были выведены советские войска.

30 октября началось избиение сотрудников безопасности, партийных работников, их казни без всяких судов.

1 ноября правительство Венгрии заявило о выходе из Варшавского договора и одновременно обратилось в ООН за помощью в случае военных действий со стороны Советской армии. Войскам была дана команда навести порядок. Его и навели в начале ноября 1956 г. А скрывшийся в Югославии Имре Надь был выдан новому руководству страны, которое возглавил Янош Кадар, судим и расстрелян.

Какая же мораль следует из всего сказанного? Разоблачение Сталина вызвало процессы куда более значительные, чем мог ожидать его инициатор Никита Сергеевич Хрущев. Оказалось, общество ждало смены не внешнего оформления системы, не замены вождя жестокого на лояльного, а радикальной перемены основ самой системы. К этому Хрущев оказался не готовым. И он проявил себя сталинистом не только в искусстве, о чем говорилось выше, но и в других областях. Осудить Сталина за репрессии по политическим мотивам, выпустить из тюрем массу невинно осужденных и тут же засадить сотни рабочих Новочеркасска, а десятки расстрелять. А отправить на расстрел венгерского лидера Имре Надя? Как увидим далее, и в борьбе за власть, в устранении политических конкурентов он действовал методами, близкими к сталинским. И тем не менее значение его мужественного поступка от этого нисколько не умаляется. Может, и хорошо, что Хрущев не просчитал всех последствий предпринятого им разоблачения. Иначе, кто знает, может, и не решился бы?

Хрущев стал первым секретарем ЦК благодаря тому, что летом 1953 г. взял на себя рисковую инициативу — свалить всемогущего Берию. Председателем Совета Министров был Маленков, он же вел заседания Президиума ЦК КПСС. Берия был одним из его первых заместителей, а учитывая давнюю дружбу — «первее» других. Не отмеченный выдающимися интеллектуальными и организаторскими способностями, Маленков во многом руководствовался советами своего друга-соратника. В любое время Берия мог превратиться из теневого руководителя в фактического, тем более что учитывая его контроль над спецслужбами, это нетрудно было сделать.

Звериным инстинктом Хрущев чувствовал опасность и не стал ждать, глядя, как кролик, в пасть удаву, который вот-вот его заглотит. Он лично объехал всех членов Президиума ЦК, потратив особенно много усилий на убеждение колеблющихся Маленкова и Кагановича. О заседании Президиума сам Никита Хрущев рассказал так:

«…И вот пришел на заседание. Сели все, а Берии нет. Ну, думаю, дознался. Ведь не сносить нам тогда головы. Где окажемся завтра, никто не знает. Но тут он пришел, и портфель у него в руках. Я сразу сообразил, что у него там! У меня на этот случай тоже было кое-что припасено…

— Сел Берия, развалился и спрашивает: „Ну, какой вопрос сегодня на повестке дня? Почему собрались так неожиданно?“ А я толкаю Маленкова ногой и шепчу: „Открывай заседание, давай мне слово“. Тот побелел, смотрю, рта раскрыть не может. Тут я вскочил сам и говорю: „На повестке дня один вопрос. Об антипартийной, раскольнической деятельности агента империализма Берии. Есть предложение вывести его из состава Президиума, из состава ЦК, исключить из партии и предать военному суду. Кто "за"?“ И первый руку поднимаю. За мной остальные. Берия весь позеленел — и к портфелю. А я портфель рукой цап! И к себе! Шутишь, говорю! Ты это брось! А сам нажимаю на кнопку. Тут вбегают два офицера из военного гарнизона Москаленко (я с ними договорился заранее). Я им приказываю: „Взять этого гада, изменника Родины, и отвести куда надо“».