Чтение онлайн

Если в вопросе государственного устройства Колчак мог допускать альтернативы, то что касается «единой и неделимой» России, он был бескомпромиссен, чем осложнял свою жизнь. Впрочем, такой позиции в той или иной мере придерживались и другие вожди Белого движения, хотя и вынужденные прикрывать ее демагогией. Известен случай, когда Маннергейм, руководитель Финляндии, получившей независимость от большевистского правительства, предложил стотысячную армию в поддержку Юденичу при условии, что Россия в случае победы белых признает также независимость его страны; Колчак такую сделку не принял.

То ли дело Ленин. Тот ради сохранения власти отказался при заключении мира с Германией не только от возможных выгод России в случае победы, но и обширных территорий Российской империи. Кто знает, может быть, стотысячная армия Маннергейма и решила бы исход Гражданской войны в пользу белых.

Немного преуспело колчаковское правительство в руководстве народным хозяйством и тем более — в его реформировании. Однако можно говорить об очевидных результатах по ряду направлений. В частности, в железнодорожном деле. Конечно, Транссибирская магистраль являлась центральным нервом не только экономической, но и военной жизни Сибирского государственного образования, и потому ей придавалось особое значение. Но все равно, заслуживает внимания, даже удивления сделанное колчаковским правительством в этом направлении в военное время.

Прежде всего, вплоть до осени 1919 г. была обеспечена бесперебойная работа железной дороги, несмотря на катастрофическую нехватку паровозов и вагонов. Впервые в России на протяжении Транссибирской магистрали действовала единая система управления грузопотоками. Был образован «межсоюзнический железнодорожный комитет», в который вошли представители России, США, Японии, Франции и др. Иностранцы готовы были вкладывать деньги в развитие железных дорог Сибири.

Пожалуй, Сибирь была единственной территорией России, где во время Гражданской войны строились новые железные дороги. Прокладывались ветки в районы, богатые углем, лесом, хлебом. Только за первую половину 1919 г. было проложено 160 км новых железнодорожных путей.

Под личным руководством Колчака была предпринята небезуспешная попытка практического использования Северного морского пути. Александр Васильевич вложил в это дело опыт и знания флотоводца и полярного исследователя. В Северный Ледовитый океан звали Колчака не романтика и научный интерес, а жесткая необходимость установления коммуникаций с Северной армией генерала Миллера и союзниками-англичанами, находившимися в Архангельске. В начале августа из Омска и Новониколаевска в Архангельск ушел караван из семи пароходов и девятнадцати барж. На них было погружено 540 тысяч пудов зерна, 70 тысяч пудов масла, 4,5 тысячи пудов валенок и др. Оттуда пришло в Сибирь более 100 тысяч пудов английского оружия, военного снаряжения, медикаментов, других грузов.

При Колчаке дальнейшее развитие получила знаменитая Сибирская кооперация. Это естественно, потому что союзы кооперативов способствовали свержению советской власти в Сибири и всемерно поддерживали Верховного правителя. Колчак говорил на допросе: «…Омскому правительству удалось успешно провести мобилизацию в Сибири, и… население, совершенно измучившееся за время хозяйничания большевистской власти, поддерживало главным образом, в лице сибирской кооперации, власть этого правительства».

Кооперативы способствовали наполнению бюджета, сбивали розничные цены частным торговцам (в январе 1919 г. аршин ситца стоил у частников 11 рублей, у кооператоров — 2,85 рубля; фунт соли соответственно 15 и 2 рубля и т.д.); снабжали крестьян сельхозмашинами, в том числе за счет иностранных кредитов (трактора, сенокосилки, жнейки и др. продавались крестьянам с большими скидками); оказывали прямую финансовую помощь правительству (такие объединения, как «Сибкредсоюз», «Союз сибирских маслоделов», Сибирский кооперативный банк перечисляли значительные суммы во время весеннего наступления).

Народное хозяйство Сибири было расстроено. Сокращалась добыча угля в Кузбассе, на Черемховских и Сучанских шахтах. Шахтеры предпочитали идти в партизанские отряды, чем работать под землей. Почти в десять раз меньше давали золотые прииски (в 1914 г. — 4056 пуда золота, за девять месяцев 1919 г. — около 400 пудов). Вывоз продовольствия из Сибири с целью получения взамен необходимых армии и населению товаров затруднялся военными действиями, отрезанностью от внешнего мира.

Основными источниками наполнения бюджета являлись всевозрастающие налоги, акцизные сборы на такие товары, как вина, сахар, чай и др., доходы от железной дороги. Но всего этого совершенно не хватало на содержание армии и другие государственные расходы. А между тем в распоряжении Колчака находилась значительная часть царского золотого запаса, исчисляемая 651,5 миллиона золотых рублей. Несмотря на требования своего окружения — использовать эти деньги на текущие нужды, Колчак устоял от такого соблазна. Он считал своим долгом сохранить золотой запас государства и передать его будущему легитимному российскому правительству.

В такой ситуации Верховному правителю России не оставалось ничего другого, как печатать ничем не обеспеченные бумажные деньги.

Денежными реформами так или иначе занимались все белые правительства на подконтрольным им территориях. Даже атаман Семенов выпускал свои денежные знаки. Тем более это вынужден был делать Колчак, правитель огромной части России. Здесь обращались деньги царские, временного правительства («керенки»), советские и разного рода суррогаты. Мало того, что они запутывали денежное обращение, их еще и физически не хватало. Правительство Колчака выпустило шестипроцентные обязательства Государственного казначейства достоинством от 100 до 5000 рублей; краткосрочные обязательства по нарицательной стоимости; казначейские знаки в 3 и 300 рублей. Купюры делались из плохой бумаги, с использованием красок низкого качества, поэтому их было легко подделать. Эмиссия с каждым месяцем нарастала. В январе 1919 г. выпустили 334 миллиона рублей, в феврале — 1190 миллиона, в марте — 1681 миллион. К концу 1919 г. объем выпущенных бумажных денег достиг астрономической суммы — 150 миллиардов рублей.

В народе доверия к таким деньгам не было. Правительство Колчака решило воспользоваться денежными знаками, изготовленными в США по заказу Керенского. Но пока велись переговоры, пока деньги доставлялись в Сибирь, режим Колчака рухнул.

Главная причина поражения Колчака в том, что он не сумел привлечь на свою сторону народ, а многих шедших за ним оттолкнул неверной политикой. Большинство населения Сибири составляли крестьяне. Они не успели разочароваться в советской власти ввиду краткости жизни при ней, зато привлекательные ее лозунги запомнили. Колчак не сделал никаких программных заявлений, которые бы заинтересовали крестьян. Не решился на аграрную реформу, полагая ее делом будущей общероссийской власти. Произошедшее стихийное перераспределение земли юридически не закреплялось. Так что у крестьян было много оснований не любить Колчака, а вот декреты советской власти, даровавшей многим землю, им импонировали. Еще более изменилось их отношение к нему, когда начались колчаковские реквизиции, мобилизации, физические наказания крестьян, к чему сибиряки, не знавшие крепостного права, были непривычны.

Об изменении отношения крестьян к Колчаку свидетельствует письмо белогвардейского офицера Г. Литвиненко своему знакомому, члену сибирского правительства Л. Шумиловскому. Приведем некоторые выдержки из него:

«Вы знаете, что в этой войне белых с красными мы, белые, имеем одно преимущество — на нашей стороне сочувствие подавляющего большинства населения и, в частности, всего или почти всего крестьянства…. Я сам свидетель, как наш Барнаульский полк превратился из большевистски настроенного в ярого врага красных; это превращение происходило на моих глазах, когда полк пошел походным порядком по деревням.

…Наши полки в начале своих походов были по отношению своему к мирному населению почти идеальным войском: они чрезвычайно бережно относились ко всем болям и нуждам крестьян, никогда ничего не брали даром и, действительно, являлись для крестьян настоящими избавителями. Войска как будто подчеркивали противоположность свою красноармейской разнузданной банде.

Но с течением времени мы стали терять все эти спасительные качества…

…Стали брать бесплатно сено крестьянское, задерживать крестьянских лошадей в подводах по 1,5–2 месяца, стали практиковаться все те мелкие безобразия, которые крестьяне терпели от красных… К этому нужно прибавить, что выпороть крестьянина стало обычным явлением и по самому ничтожному поводу за какую-нибудь неладно сказанную фразу и т.п.

…Вот Вам в моей роте — выпорют крестьянина за то, что он посоветовал фельдфебелю перейти с солдатами одного взвода к соседу по той причине, что у него печка дымит. Выпорота женщина-возчица за то, что поамурничала с одним из наших солдат, не принявши любви фельдфебеля.

А отношение к пленным. Их, сдающихся добровольно к нам в плен, часто претерпевающих большие опасности при переходе через фронт к нам, их отдают толпе наших солдат, которые их обирают, оскорбляют, бьют.

Если бы Вы знали, как все эти мобилизованные крестьяне Красной Армии мечтают о переходе к нам и как в то же время они боятся, что попадут из огня да в полымя. А между тем стоило бы нашей армии проявить хотя бы половину той мудрости, какой требует этот государственной важности вопрос, и к нам потекли бы толпы пленных, и Красная Армия бы растаяла в один месяц.