Чтение онлайн

Именно на эти слова Сталин откликнулся аплодисментами: «Браво, товарищ Лысенко, браво!»

Уже с конца 20-х годов травля Вавилова и ведущих генетиков страны превратилась в планомерную, поскольку Лысенко и его постоянный помощник И. Презент объявили о создании новой концепции наследственности, противопоставив ее общепризнанной хромосомной теории, объявленной ими реакционной, идеалистической, метафизической и бесплодной. До какой-то поры Вавилов воздерживался от прямых дискуссий, понимая, что советская пресса, несомненно, поддержит не какого-то там профессора-буржуя, на которого он походил, а выходца из крестьянской семьи. Такая терпимость привела к тому, что Лысенко стал высказываться совсем просто: «Что это еще за ген, кто его видел? Кто его щупал? Кто его на зуб пробовал?» А некто А. А. Коль в статье, напечатанной в журнале «Природа», заявил: «…Вавилов и его сотрудники, посещая Абиссинию, Палестину, Северную Африку, Турцию, Китай, Монголию, Японию и другие страны, интересовались не столько отбором наилучших для Союза экотипов, как это делали американцы, сколько сбором морфологических диковинок для заполнения пустых мест его гомологических таблиц».

В марте 1939 года во Всесоюзном институте растениеводства на Выездной сессии областного бюро секции научных работников Вавилов попытался, наконец, ответить своим обвинителям:

«…Крупным специфическим дефектом в нашей обстановке является разноголосица, которая существует сейчас в науке, и это очень сложный вопрос. Мы большое учреждение, охватываем громаду науки, вопрос о культурах, об их распределении, об их введении в жизнь, о земледельческом освоении территории. Вопрос сейчас идет не о всей громаде, вопрос идет о генетике, но участок стал злободневным, ибо наши концепции очень расширились. Конечно, как всегда в науке, вопрос решит прямой опыт, решат факты, однако это длительная операция, особенно в нашем деле селекционном.

Надо сказать, что у нас здесь получается разноголосица очень серьезная.

Я не могу здесь на ней остановиться подробно, но скажу, что существует две позиции, позиция Одесского института (последователи Лысенко) и позиция ВИРа (Всесоюзный институт растениеводства, директором которого был Вавилов). При этом надо сказать, что позиция ВИРа – это позиция современной мировой науки, в этом нет никакого сомнения, науки, написанной не фашистами, а просто передовыми тружениками. И если бы мы собрали здесь аудиторию, состоящую из самых крупных селекционеров, практиков и теоретиков, то я уверен, что они голосовали бы с вашим покорным слугой, а не с Одесским институтом. Это дело очень сложное. Приказом, хотя бы Наркома, такое дело не решается. Пойдем на костер, будем гореть, но от своих убеждений не откажемся. Говорю вам со всей откровенностью, что верил, верю и настаиваю на том, что считаю правильным, и не только верю, потому что вера в науке – это чепуха, но говорю о том, что я знаю на основании огромного опыта. Это факт, и от этого отойти так просто, как хотелось бы и занимающим высокий пост, нельзя. Положение таково, что какую бы вы ни взяли иностранную книгу, все они идут поперек учению Одесского института. Значит, эти книжки сжигать прикажете? Не пойдем на это. До последних сил будем следить за передовой мировой наукой, считая себя настоящими дарвинистами, ибо задачи освоения всех мировых ценностей, мировых растительных ресурсов, которые создало человечество, могут быть выполнены только при таком подходе к делу, и те клички, которые иногда тут даются, нужно сначала очень внимательно продумывать».

В августе 1940 года Вавилов был арестован.

Это случилось под Черновцами на Западной Украине, где работала очередная экспедиция Вавилова. Прибыв в Черновцы, Вавилов с группой сотрудников отправился в предгорный район для сбора растений. Как потом шептались противники Вавилова: шел к границе.

Сохранилось свидетельство, что в вещевом мешке ученого сотрудники НКВД обнаружили сноп полбы – полудикой местной пшеницы. Видимо, это было последним научным открытием Вавилова. На самолете он был доставлен в Москву, где ученому предъявили целый букет обвинений: шпионаж в пользу Англии, принадлежность к заговору «правых», руководство «Трудовой крестьянской партией», проведение специальных работ, приносящих урон советской науке, вредительство в сельском хозяйстве, связь с белоэмигрантами и так далее. Вавилов был приговорен к смертной казни, однако приговор не был исполнен немедленно, такое иногда случалось. В Саратовской тюрьме, куда Вавилов был переведен с другими арестантами в начале войны, смертную казнь ученому заменили десятилетним заключением. Говорят, войдя в камеру в Саратове, он представился: «Перед вами, говоря о прошлом, – академик Вавилов, а сейчас, по мнению следователей, дерьмо».

Всего чуть более года выдержал Вавилов в тюрьме.

26 января 1943 года он умер.

В 1955 году реабилитирован посмертно.

Биофизик, основоположник гелиобиологии.

Родился 26 января 1897 года в городе Цехановец (Польша).

Отец Чижевского – артиллерист, генерал-майор, во время первой мировой войны командовал артдивизионом и бригадой на Юго-Западном фронте. С 1918 года служил в Красной Армии. Начальствовал на курсах красных командиров в Калуге, где Чижевский-младший подружился с Циолковским. Эта дружба определила многие научные интересы А. Л. Чижевского, прежде всего, астрономические.

«…Астрономией я стал пылко интересоваться еще в 1906 году, – писал Чижевский в воспоминаниях, – то есть девяти лет от роду. Звезды и Солнце всегда представлялись мне сверхъестественными телами, жгучий интерес к которым не ослаб у меня и сейчас. С каким душевным трепетом я любовался звездами через свой телескоп и наслаждался дивной способностью ума познавать. Еженочные наблюдения в телескоп раскрывали мне все несказанное великолепие надземного мира. Как часто мне снились те же звезды с их живой игрой, малые и большие бриллианты золотого, рубинового, синего цвета чистейшей воды! Но как ни влекущи были мои сны, звездная действительность была еще прекраснее. И ни разу за всю свою жизнь (я позже был ассистентом астрономической обсерватории), тысячи раз прикладывая свой глаз к телескопу, я не мог спокойно смотреть на небесные тела. Даже профессиональная привычка не освободила меня от благоговения перед красотой и величием неба. Как страстно влечет и одновременно пугает звездное небо человеческую душу.

Особенно привлекало меня Солнце!

Все книги о Солнце, которые я нашел в библиотеке отца и в Калужской городской библиотеке, были мною добросовестно изучены. Все, что можно, было выписано из крупнейших магазинов Москвы и Петрограда. Запросы о книгах, выписках, правках полетели в книгохранилища разных городов. Книги Юнга, Аббота, Аррениуса сделались моими настольными справочниками…»

В 1917 году Чижевский окончил Московский археологический институт, а в 1918 году – Московский коммерческий. С 1915 по 1919 год он учился на физико-математическом, а с 1919 по 1922 год – на медицинском факультетах Московского университета. Широкое образование позволило Чижевскому преподавать сразу в Московском университете и в Московском археологическом институте.

В течение нескольких лет Чижевский был консультантом Биофизического института, а в 1925 году получил место старшего научного сотрудника лаборатории зоопсихологии, созданной при Наркомпросе РСФСР. В 1931 году он организовал Центральную научно-исследовательскую лабораторию ионизации, одновременно ведя работы в лаборатории Управлении строительства Дворца Советов.

Чижевскому принадлежат фундаментальные труды по исследованию биологической роли ионизации (естественной и искусственной) атмосферного воздуха. Он экспериментально установил факт противоположного физиологического действия ионов отрицательных и положительных, предупредительное лечебное и стимулирующее воздействие на организм отрицательно заряженных ионов, а также разработал практические способы использования этого воздействия в медицине, животноводстве, птицеводстве, растениеводстве. Сконструировав специальную «люстру Чижевского», он самостоятельно лечил больных. Судя по сохранившимся в Калуге документам, восемьдесят три пациента ушли от Чижевского с признаками несомненного улучшения.

В 1931 году важность работ Чижевского была отмечена специальным постановлением Совнаркома СССР.

Исследования по гелиобиологии – разделу биофизики, изучающему влияние Солнца на земные организмы, Чижевский начал в 1915 году.

Изучая влияние космических факторов на процессы, протекающие в живой природе, Чижевский установил четкую зависимость между циклами активности Солнца и многими сложными явлениями в биосфере, а также показал, что физические поля Земли и ее окружения обязательно должны учитываться в числе основных причин, влияющих на состояние земной биосферы. «Земля, – указывал он в книге „В ритме Солнца“ (написана в соавторстве с Ю. Г. Шишиной), – находится в сфере непосредственного влияния Солнца. Его лучистая энергия – основной двигатель всех физико-химических процессов, протекающих на поверхности планеты и ее оболочках. Понятно, что каждый взлет солнечной активности эхом прокатывается по всем „земным этажам“. Солнце пульсирует и биение пульса нашей дневной звезды передается Земле. С ним в такт меняется напряженность земного магнетизма, частота полярных сияний, радиоактивность воздуха, степень ионизации верхних слоев атмосферы, измерения радиоприема и слышимости, напряженность атмосферного электричества, циркуляции атмосферы, интенсивность грозовой деятельности, количество озона и космической пыли в воздухе, температура воздуха, воды морей и океанов, давление воздуха, частота бурь, ураганов, смерчей, количество осадков, степень и распространенность засух, высота уровня озер, изменения климата и землетрясения…»

Как установил Чижевский, солнечная активность воздействует на все земные организмы. Установлено ее влияние на рост годичных слоев деревьев, на урожайность зерновых, на размножение и миграции насекомых, рыб и других животных, наконец, на возникновение и обострение ряда заболеваний у человека и у животных.

«…В период широкого освоения Дальнего Востока в 30-х годах, – писал Чижевский в уже цитировавшейся книге, – на новостройках, леспромхозах, в таежных поселках вспыхнула тяжелая эпидемия неизвестного происхождения. Болезнь поражала в основном переселенцев, протекала мучительно, и либо убивала больного, либо оставляла после себя непоправимые пожизненные увечья. Для выяснения природы заболевания в эпидемические очаги были посланы на разведку научно-исследовательские медико-биологические экспедиции. Имена участников этих экспедиций: Л. А. Зильбера, М. П. Чумакова, А. А. Смородницева, И. И. Рогозина и др. – впоследствии узнала вся страна. Многие из участников первых эпидемиологических таежных вылазок поплатились здоровьем, а некоторые даже жизнью, прежде чем удалось установить, что в тайге свирепствует одна из разновидностей вирусного энцефалита и что переносят возбудителя от лесных животных к людям кровососущие таежные клещи. Вирус, не причиняя вреда ни кабарге, ни лосю, ни манчжурской белке – основной „прокормительнице“ клещей, у человека зачастую вызывает необратимые поражения нервной системы. До вспышки эпидемии на Дальнем Востоке клещи не вызывали подозрений у паразитологов. Никто не предполагал, что они могут быть переносчиками опасного вируса.

С тех пор прошло 30 лет (книга издана в Москве в 1969 году).

За это время клещевой энцефалит, его возбудитель, переносчики вируса, пути распространения болезни были досконально изучены и вошли во все учебники. Медицина разработала на этой основе целую систему мер профилактики заболевания, но, как ни странно, несмотря на все принимаемые меры, энцефалит не исчез. Эпидемия этого заболевания время от времени вновь вспыхивает, появляясь с удивительной регулярностью, примерно через каждые 10–11 лет, распространяясь из «эпицентра» на огромные расстояния. Ровно десять лет спустя после рассказанного случая вирус энцефалита вдруг появился в Европейской части страны и в Омской области. Еще десять лет спустя его обнаружили в таких, казалось бы, неподходящих местах, как Индия, Канада, Малайя. В Индии от энцефалита, кроме людей, страдали и обезьяны. Во время эпидемии целые стада животных погибали за несколько дней. Вспышки эпидемии, как уже говорилось, разделяли промежутки в десять-одиннадцать лет. С каждой новой волной характер болезни видоизменялся до такой степени, что в первый момент врачи даже не сразу распознавали уже знакомую инфекцию, пока лабораторные проверки не устанавливали природу возбудителя.