Чтение онлайн

– Жалуюсь богу огня на херовую жизнь, – огрызнулась Лида. – Какие планы, командор?

– Первым делом нам нужен планшет.

– Какой планшет?

Я взглянул на Данилу.

– Да любой, – сладко зевнув и передернувшись сказал паренек. – Самый дешевый подойдет. Вай-фай везде есть.

– Вы что, в онлайн-покер решили поиграть? – изумилась Оля.

– Угу, – кивнул я. – Хочу заявиться на турнир для находящихся в бегах, – попытка пошутить не нашла отклика и я добавил: – Потом надо провизией запастись и ехать.

– Куда ехать? – поинтересовался Данила.

– Подальше отсюда.

– Как же подальше? А родители? И школу я не могу долго пропускать.

Он конечно был мозговитым мальчуганом, но все же ребенком. Детский мозг пока не мог осознать величину опасности.

– Учебников купим, чтоб не отставал.

– А родители?

– Позвоним, – с этой ложью на устах я поднялся на ноги. – Разбираться будем со всем по ходу действия. Я знаете ли тоже вчера с утра не планировал пускаться наутек от своих коллег, спуская в унитаз карьеру и рискуя свободой. А оно вон как повернулось. Так что жалобы богам огня, леса, неба только про себя. Случилось так, дорогие мои, что в вашем пантеоне сейчас только один бог, на которого вы можете рассчитывать.

– И кто же? – не поняла Оля.

– Он перед вами, – на моем лице появилась застенчивая улыбка и я ногой стал расшвыривать костер.

Дверь распахнулась словно от сильного порыва ветра. Машенька вздрогнула от неожиданности и выронила из рук зеркальце, в которое рассматривала свое личико, отрешась от мирской суеты.

Семенов, влекомый тем самым воображаемым ветром, пронесся мимо стола секретарши, не взглянув на нее. Максим Константинович прошел чуть медленнее, не забыв о дежурной улыбке. Ершов замыкал шествие, буравя сосредоточенным взглядом пол. Он уже практически миновал пространство приемной как вдруг из-за спины услышал робкий Машенькин голос:

– Андрей Валерьевич, можно на пару слов?

Ершов буквально заскрежетал зубами:

– Мне решительно некогда.

– Это не займет много времени.

Машенька выплыла из-за стола со всей грациозностью, на которую была способна, дабы оборачивающийся Ершов мог сполна насладиться сим процессом. Девушка практически вплотную приблизилась к Ершову и изобразив на лице невинно-сексуальную гримаску, промолвила:

– Я понимаю, что вы очень занятой человек, но вот набралась наглости и хочу вас пригласить сегодня поужинать.

Если бы нижняя челюсть могла отваливаться в буквальном смысле, то она в мгновение ока рухнула бы на пол и не исключено, что бетонное перекрытие не остановило бы ее движение, позволив обитателям нижних этажей любоваться этой частью тела Андрея.

Понадобилось несколько секунд, чтобы челюсть вернулась на свое законное место и ее обладатель спросил:

– С чего бы?

– Я долго размышляла и пришла к выводу, что заблуждалась на ваш счет. Ну, первое впечатление, плохое настроение, те самые дни – вы же понимаете, – Машенька закатила глаза и прыснула со смеху. Осеклась, прикрыв ладонью рот. – Извините.

– Все нормально.

– Так вот, – Машенька вздохнула как провинившаяся первоклассница, приподняв плечи и склонив голову на бок. – В качестве извинения.

В горле Ершова пересохло, но он выдавил из себя:

– Ужин? И все?

Машенька потупила голову и бросила исподлобья полный загадочности и в то же время обещания чего-то невероятного взгляд. И тут Ершов окончательно поплыл. Он еще не осознавал, но только что с потрохами попал в лапы к чаровнице, которая подобно мифической сирене завлекла его сладкоголосыми песнями. И несмотря на то, что Машенька сфальшивила бы в восьми нотах при семи существующих, она легко бы дала фору морским певуньям. Эта сирена в в обтягивающем коротеньком платьице была гораздо очаровательней, опасней и мстительней тех, что губили древних греков.

На мгновение грезы о том, что могло случиться предстоящей ночью, вытеснили из разума Ершова все остальное. Все дела и заботы, заговоры и шантажи, риски и цель, ради которой он жил. Андрей готов был схватить Машеньку в охапку и умчаться куда глаза глядят, послав к чертям своих компаньонов и все это бессмертие. Потому что за то чтобы разделить постель с такой дамой, можно было и умереть.

У дамы были мысли несколько иного порядка. Ну же, долговязый кусок дерьма, думала Машенька изо всех сил стараясь ни единой лицевой мышцей не выдать переполнявшее ее отвращение к этому выскочке. Что тебя, мать твою, парализовало? Хотя и неудивительно. Небось всю жизнь каких-нибудь страшилищ трахал. Да и то, после того как подпаивал изрядно.

Ершову тем временем удалось сбросить оцепенение. Он попытался напустить на себя важный вид и продемонстрировать, что предложения поужинать от красоток для него обычное дело. Но получилось плохо.

– К…к…конечно, – запнулся он на первом же слове.

– Заедете за мной после работы?

– Куда пойдем?

Этот жалкий мудак даже место выбрать не может. Какие бы дела он не крутил с Семеновым, Машенька посочувствовала своему шефу.

– Я знаю изумительный ресторанчик, – почти прошептала Машенька. – Там тихо, вкусно кормят и главное: есть закрытые кабинки, – секретарша подмигнула Ершову и добавила: – Без камер.

Бедный журналист издал звук, представляющий из себя смесь икоты и кашля. Попытался вставить туда фразу "до вечера", но на выходе получилось бульканье, похожее на крик утопающего, в рот которого уже хлынула вода. Густо покраснев для полного комплекта нелепости Ершов вылетел из приемной.

Невинно-сексуальная гримаска на лице Машеньки сменилась на хищный оскал свирепой волчицы. Для абсолютного сходства девушке оставалось зарычать и капнуть слюной.

Теперь ей предстояло пережить вечер в компании этого урода. И не просто пережить, а… Аааа… к черту! В себе она не сомневалась. В сексе с шефом тоже было мало приятного. Но здесь к физической брезгливости примешивалось еще и презрение. Но она справится. Продержится. Только бы Стас не обманул.

Машенька тяжело вздохнула и поспешила вернуться к любимому зеркальцу.

Лидия Томилина сжимала в своих руках пухлую прямоугольную брошюру, обязанную своим объемом вклеенным туда дополнительным листам. Листы эти были испещрены совершенно неразборчивым почерком. Начинаясь вверху разудалой вязью ближе к концу строчки делались уже, а каждая буква сжималась чуть ли не в точку, словно боясь перескочить в чужой и незнакомый мир соседней страницы. Красные, синие, зеленые чернила – эта брошюра цвела изнутри всеми цветами радуги, хотя ничего радужного не несла.

Лидия всем сердцем ненавидела каждое слово, каждую запятую, каждую латинскую закорючку в этой проклятой книжке, пропахшей клеем-карандашом, которым так любили мазюкать врачи, прежде чем приляпать внутрь новую справку.

Побелевшие от напряжения пальцы женщины вонзались в ни в чем не повинную бумагу. От мест надавливания по картонной обложке расползлись сгибы, похожие на морщины, словно означая старость, а следовательно и скорую смерть. Брошюра и правда предрекала смерть. Она являлась ничем иным как историей болезни. Историей болезни маленького мальчика. Симпатичного миниатюрного паренька десяти лет от роду по имени Дмитрий. Лидия звала его Митя. "Мой Митя".