Чтение онлайн

– А что, что с ней случилось? Она утонула?

Иринка успокоила взволнованную Танюшу:

– Да, нееее, родители спасли! Она маленькая была. Отец бросил ведро в колодец, бедолага в него влезла, так и подняли на поверхность.Сегодня у Ирки было хорошее настроение, и она не стала пугать младшую ежегодными страшилками с постоянно меняющимися версиями о том, как и сколько народу утонуло в колодце. Хотя обыкновенно начиналось так: шел по дороге какой-нибудь любопытный малец, заглянул в глубину и нырнул ненароком, и вся семья, пытающаяся его спасти, оказывалась в колодце. Этот момент очень походил на сказку репка: бабка за дедку, мамка за папку, лошадь за бычка и так далее. Танюшу огорчал такой финал, а Ирка, увидев наполненные ужасом глаза девочки, продолжала закрученное повествование, в котором на выручку одной приходила другая семья, и в итоге, вся деревня плавала в аномальном колодце, судя по вместительности, раздавшемся до небольшого колодезного бассейна. Незадачливой деревне приходила на помощь соседняя, и оба населенных пункта, домашний скот —лошади и коровы мычали и гоготали на глубине. Однако, вовремя появлялся местный богатырь, какой-нибудь Илья Муромец, Ваня Кузнец или Кольча Хахин шачебольского разлива, он вытаскивал голыми руками людей за волосья, а скот за хвосты. И вся честная компания на радостях танцевала жизнеутверждающую кадриль. Фантазия Ирки была безгранична, а колодец временами растягивался до приличного озерца. На крыльцо вышла бабушка, приказала идти завтракать. Девочки выпили сладкого чаю с румяными плюшками и сообщили Прасковье Александровне, что пойдут на реку. Ирка прихватила с собой пару булочек, и они важно прошествовали по центральной деревенской улице. Вечерами по прогону возвращалось стадо коров, хозяйки разбирали своих Бурёнок, слегка направляя кормилиц в хлев тонкими хворостинами. Маленькая Танюша жалась к бабушке или Ирке. Коровы казались ей огромными и устрашающими, а у сестры была в запасе небольшая страшилка о том, как быки поддевают на рога одетых в красное детишек. Бабушка успокаивала девочку:

– Не боись, внуча, так -то ж быки, а здесь коровы, они добрые и умные. И никому вреда не причинят! А затем прикрикивала на Ирку:

– Хватит малую пугать, разбойница!

Танюша успокаивалась, но дома ее мучили кошмары. Быки-преследователи добирались до села, Таня бежала спасаться в детский сад, где пряталась в шкафчик для одежды, сидела, не дыша, а быки ходили возле: можно было услышать их шумное разъяренное пофыркивание. Сестры дошли до реки. На Танюше был красный сарафанчик в белый горох, а на Иринке желтое платье с оборками и рукавами-фонариками. «Давай наберем букет для бабушки!» – предложила Ирина. Девочки направились по лугу к старой водокачке, там росли колокольчики, которые могли украсить собою любой собранный букет. Путь им преградил небольшой черно-белый бычок, привязанный к воткнутому в землю штырю на длиннющую веревку. У Танюши замерло сердце:

– Ирка, у меня сарафан красный! Он меня не забодает?

Ирка внимательно посмотрела сначала на Танюшу, потом на теленка, который отчего-то начал бить копытом землю, и приняла решение: велела Танюше снять в целях безопасности сарафан, чтобы не раздражать будущего монстра, затаившегося в миролюбивом на первый взгляд теленке. Таня послушалась Иринку, но это не помогло, привязь была очень длинной, и бычок радостно побежал за ними, перегораживая проход к водокачке. Танюше показалось, что намерения у теленка вовсе не дружелюбные. Но тут Ирке пришла гениальная идея: девочка достала булочку и протянула ее резвящемуся животному. Бычок принялся довольно пережевывать подношение, а сестры стремглав пробежали через луг. Таня задалась вопросом:

– Как же они попадут домой?

А Ирка сказала, что для отвлечения теленка у них есть вторая плюшка. Девочки собрали букет, а затем Иринка приказала Тане:

– Теперь твоя очередь! Действуй! Возьми хлеб, и сама покорми его!

Танюша долго отказывалась, но сестренка была непреклонна! Они снова подошли к брыкающемуся животному. Дрожащая девочка приняла важное решение: вытянула руку, и теплые губы теленка подхватили булочку, а его шершавый язык благодарно прошелся по Татьяниной ладони. Танюша улыбнулась и даже погладила бычка. Ирка схватила сестру за руку, и они радостные помчались домой, уж очень проголодались. Бабушка с восхищением взяла преподнесенный букет и накормила внучек супом с солониной, да жареной картошкой с малосольными огурчиками. А Таня, все еще ощущая на ладони шершавое прикосновение, подумала:

– Угощение, преподнесенное с добром, способно предотвратить многие неприятности, не только с людьми, но и с животными. Потому как сладкая булочка и бычку приятна!

Сегодня в деревню должен был приехать Иринкин отец, чтобы передать продукты и помочь по хозяйству бабушке. Сестры стояли возле Ганечкинова дома, двухэтажного особняка, затейливо украшенного деревянной резьбой, и ждали автолавку. В деревню изредка привозили небольшой ассортимент продовольствия: крупы, чай, сахар, мятные пряники, да еще черный и белый хлеб. Девочки, заняв очередь, стали рассматривать необыкновенное кружево наличников и ставней. Здание было старинным, со своей историей. Его построил Петр Секов для своей невесты Ганечки, польской пани, прибывшей с ним из чужих краев, где он находился по долгу службы. Старожилы помнили, что красавица каждое летнее утро в праздничном платье под кружевным зонтом выходила на реку, располагалась на берегу и задумчиво глядела в даль. А местные мальчишки, очарованные ее красотой, приносили с реки прелестнице лилии и кувшинки. Очень она их любила, обязательно украшала каким-нибудь изысканным цветком свои вьющиеся соломенные волосы. Не прижилась Ганечка на чужбине, затосковала по родине. Уехала хмурым осенним утром с одним саквояжем в руках. Петр потосковал, погоревал, да и женился в скором времени на Евлампии Градиной, зажил степенно и размеренно семейной жизнью с почти ежегодно прибавляющимся потомством. Но дом с тех пор прозвали Ганечкин. Эту историю рассказала девочкам Прасковья Александровна. А Танюше она так понравилась, что юная художница взяла, да нарисовала человечка в шляпке, из-под которой выбивалась челка, а у виска, между завитушками волос раскрывал свои лепестки цветок водяной лилии. Человечек, то есть красавица-полячка, держала в руках зонт с пышной оборкой. Танюша повесила рисунок над кроватью, и Ирка сказала, что он замечательный. Девочки, в ожидании автолавки, успели несколько раз пробежаться по прогону, пощипать нежной травы «мокрицы» для соседских куриц, поохотиться с сачком на бабочек, которых тут же отпускали на волю, заглянуть в таинственные недра всех деревенских колодцев. Наконец, автолавка приехала, очередь оказалась огромной, местные жители и дачники выстроились в ожидании привоза. Ирка купила два батона белого хлеба, и они с Танюшей неторопливо пошли в сторону дома. Во дворе у крыльца царила необычайная сумятица. Бабушка в отчаянии то заламывала руки, то с громкими криками бегала по улице, пытаясь огреть прихватом Иркиного отца:

– За что мне такое наказание?

– Что же ты учудил, непутевый?

Степан сбежал от экзекуции в сторону реки и издалека помахал Иринке, чтобы та потом пришла к нему. Девочки, испуганные непонятным происшествием, попросили Прасковью Александровну объяснить. Но женщина села на пороге, уронила голову на колени и тихо всхлипывала с ахами и вздохами, перемежающимися отборными ругательствами, направленными в сторону городских кретинов:

– Вот опиюга! Вот разбойник! Вот охломон! Вот супостат!

Наконец, она немного успокоилась и рассказала внучкам об ужасном событии… После того, как сестры ушли за хлебом к автолавке, приехал на побывку зять, Иркин отец. Она пожарила ему яичницу, налила по настоятельной просьбе пару стопок самогонки и отправила в огород, чтобы тот вырубил сухие ветки у кустов малины и смородины. Степан с удовольствием согласился помочь, правда до малины не дошел, зато ликвидировал под корень кусты смородины. То ли под действием спиртного у него снизился слух, и он не расслышал задания, то ли отсутствие опыта в таком важном вопросе сказалось на процессе. Но когда Прасковья Александровна увидела плоды его трудов, она побежала за вилами, забыв, что одолжила их соседке. Слава богу, не нашла, схватила ухват и огрела горожанина по спине. Тот стал спасаться бегством— эту картину застали удивленные сестры. Девочки кое-как успокоили бабушку и пошли искать на реку Иркиного отца. Тот сидел на берегу и нервно курил одну за другой папиросу «Прима». Ирка сообщила, что раньше обеда не стоит возвращаться, а то и того лучше отцу дождаться ужина, пока бабушкин гнев не утихнет, и сердечные раны от вырубленной под корень смородины не затянутся. Степан немного повеселел и сообщил, что развлечет их на реке. Незадачливый огородник усадил девчонок в лодку, и они поплыли к тихой заводи, где цвели белоснежные водяные лилии. Таня смотрела на воду, она была чистой и прозрачной. В глубине плавали небольшие рыбешки. По поверхности, словно фигуристы по льду, скользили жуки-водомерки. Вокруг летали блестящие стрекозы, и солнце наполняло золотистым свечением тихий летний день. А Ирка рассказала Танюше, что белые лилии, это вовсе не лилии, а кувшинки. А желтые цветы, которые все зовут кувшинками, правильно называть кубышками. Об этом она узнала на уроке ботаники. А Танюша, разом вспомнившая все Иркины проказы и розыгрыши, никак не могла в это поверить. Они сидели на деревянных перекладинах лодки и громко спорили между собой. Степан, решив остановить ненужные распри, сказал девчонкам, что сейчас он достанет для них и для бабушки самые прекрасные цветы, которые растут в реке, и вовсе неважно, кто и как будет их называть. Они подплыли к одному из них, виновник незаконной вырубки садовых насаждений наклонился, чтобы сорвать бутон, но потерял равновесие, видимо, выпитый самогон нарушил координацию движений. Иркин отец взмахнул руками, точно крыльями, и выпал с лодки, полностью скрывшись под водой. Таня с Иришкой не успели испугаться, голова Степана тут же показалась над поверхностью, а из-за его уха торчал белоснежный, изумительный по красоте лилейный венчик. Ирка внимательно посмотрела на отца и неожиданно спросила:

– А ты случайно не оставил где-нибудь поблизости свой кружевной зонтик?

Затем хитро подмигнула улыбнувшейся Танюше. И тут они вместе захохотали, а Татьяна в ответ подмигнула сестре и сквозь хохот выпалила:

– Ну, вылитая Ганечка!

Степан ничего не понял, но охотно присоединился к всеобщему веселью, все-таки, что не говори, а стресс, приправленный ударами прихвата по спине, лучше всего снимается лечебным смехом.

Вечером бабушка сказала расшалившимся Татьяне и Иринке, чтобы те шли умываться и ложились спать, а она будет читать священную книгу. Танюша очень обрадовалась. Дома им с Егоркой мама или папа рассказывали сказки, поэтому она приготовилась к чему-то волшебному и таинственному. Дети легли в кровать, а бабушка из соседней комнаты начала:

– В начале бе слово, и слово бе к богу, и бог бе слово. Сей бе искони к Богу: вся тем быша без него ничтоже бысть.

Таня ничего не поняла, попыталась вскочить с кровати и сказать бабушке, чтобы та не проглатывала слова и говорила внятнее, но Ирка шепотом остановила сестру, объяснила – таинство совершается на старославянском языке, бабушка читает Евангелие. Таня загрустила, она ожидала какой-то интересной истории, а тут слова вроде знакомые, но смысл неразличим. Они тихо лежали с Иркой и, под равномерный гул загадочных старославянских слов, вскоре уснули. Утром она спросила у бабушки:

– Что же это было такое?

Прасковья Александровна сказала, что так она обращается с Богу, который создал все сущее на земле. И Егора с Татьяной нужно обязательно покрестить, чтобы они были защищены от всякой нечисти. Раньше это делали при рождении, а сейчас советская власть и атеизм, да кругом одни нехристи. Таня спросила у Иринки, крещена ли сестра, и Ирка с гордостью кивнула! Правда крестик она держала дома в надежном месте, потому как в школе это не приветствовалось. Им с Егоркой покреститься запрещала коммунистическая партия. Мама вступила в нее, когда устроилась на работу в детский сад, законы партии были суровы, маму за крещение детей запросто могли исключить из ее рядов. Но обе Танюшины бабушки были старой закалки и отличались чрезвычайной набожностью. Прасковья Александровна молилась и изучала священные книги дома, а Авдотья Ильинична регулярно посещала службы и пела в церковном хоре. Танюше очень захотелось приобщиться к таинству и иметь магическую защиту от злых сил. Сначала она опросила подружек во дворе, как оказалось, все в разное время были крещены секретным образом. Потом она начала уговаривать маму, приводя весомые аргументы, что как же так, все друзья во дворе защищены и крещены, и только они с Егоркой бегают по улицам без надлежащего божеского надзора. Тут она и нащупала слабое мамино место. Страх наказания от коммунистической партии имел место быть, но волнение за детей гораздо больше. Родители работали с утра до вечера, и брат с сестрой часто были предоставлены сами себе. И мама решилась … Крещение организовали на дому у церковной старосты. Субботним утром мама с тазиком в руках, с чисто вымытыми и причесанными детьми отправилась по условленному адресу. В руках она держала сумку с полотенцами и белоснежными сорочками, в которые нужно было облачиться после крещения. Неожиданно они встретили на дороге секретаря местной партячейки, Олега Дмитриевича Гришановского. Руководитель остановился и с удивлением воззрился на торжественную процессию. Большой таз в дрожащих маминых руках мог свидетельствовать только об одном: семейство направляется в баню. Но вот незадача, помывочный комбинат находился в противоположном направлении.

– Здравствуй, Надежда! Куда это вы собрались?

Мама Надя сначала покраснела, потом побледнела и тихо сообщила:

– Вот, решили прогуляться, Олег Дмитриевич!

Секретарь глянул на поблескивающую металлом емкость и удивленно заметил:

– Аааа, а я думал в баню!

– Да, конечно же, в баню, но для начала решили воздухом подышать. Вы же знаете какая у нас парная! – выпалила находчивая Надя.

– Оох, жаркая! Пусть дети охладятся! А на обратном пути муж меня встретит, чтобы Егорку намыть. Мы все вместе и отправимся «до тудова». Таня восхитилась маминой смекалкой: та выдвинула весьма весомый аргумент— парилка в бане славилась влажным паром, который выстреливал громкой шипящей струей, при открытии вентиля в трубе. Когда женщина брала ее с собой, в помещении невозможно было рассмотреть рядом стоящего человека, и легко было заблудиться. В густом белом тумане, становилось страшно и очень горячо, девочка тут же начинала рваться наружу. А с мамой в юности произошел в этом адовом, по мнению Танюши, месте, неприятный казус. Не рассчитав силы, она упала в клубящийся, кипящий туман и потеряла сознание. Хорошо это заметила более закаленная соседка Тамара и подняла тревогу. На помощь пришел работник бани Модест из мужского отделения, вынес ее в прохладную раздевалку, а там сомлевшую деву привели в чувство при помощи нашатыря. Зато Модест потом так и не смог прийти в себя от ее точеной обнаженной стройности и всегда звонко крякал при виде натурщицы, да улыбался тихонько в пышные гусарские усы. Вот потому-то Татьяна решила, что мама выдвинула очень правильный аргумент, предназначенный для главы коммунистической партии села. Молодые коммунисты воспитываются с детства. Чтобы вступить в организацию, дети должны закаляться, как в прямом, через горячие туманы парной, так и в переносном смысле, умножая силу духа, не смея сбегать с помывочного испытания, как это делала энергично сопротивляющаяся девочка, ну, и успеть надышаться перед экзекуцией, тоже было немаловажно. Однако, несомненную опасность для всей честной компании таил Егор. Он был открыт миру и на ясном детском глазу мог рассказать все тщательно охраняемые взрослыми секреты. Егор сделал шаг вперед и сообщил с видом заговорщика: