Чтение онлайн

– А четвертого? – хихикнула Сойка.

– Не получится, – с искренним сожалением покачал я головой. – Мне в санаторий нужно на три дня, немножко голову подлечить. Но восьмого числа приглашаю тебя в гости уже к нам, а то не честно, что я с твоими родителями познакомлюсь, а ты с моей мамой – нет.

– Угу! – щечки порозовели еще сильнее.

Допив какао, сдали тару и пошли переобуваться.

– Вот, деда Мороза по пути встретил! – достал я из сумки подарок.

– Хватит мне столько всего дарить! – рассмеялась Сойка, принимая коньки и с явным удовольствием осматривая. – Отец уже на меня бурчит – откуда столько денег у ребенка? Это он про тебя! – натянув ботиночек на ногу, завязала шнурки и улыбнулась мне. – Как раз! – понизив голос до шепота, поведала. – Я ему не рассказала, что ты писатель и композитор – он у меня хороший, но мы с мамой его иногда немножко воспитываем. Ей я все рассказала, когда она нашла прокладки! – смущенно призналась Сойка.

– Я своим тоже люблю все в последний момент говорить! – хохотнул я.

– Поэтому он думает, что ты – фарцовщик, и собирается наставить тебя на путь истинный! – хихикнула она, обула второй конёк, поднялась на ноги и с сожалением вздохнула:

– На следующий год станут малы!

– На следующий год будут еще коньки, – пообещал я, обул свои – советского производства, но тоже новые – из Сережкиных прошлых я вырос – и мы пошли кататься.

– А ты со мной дружишь потому что я японка? – задала она сложный вопрос.

– Слышу советскую девочку Сойку, вижу японскую Саяку, – ответил я. – Такой контраст сносит крышу и вышибает воздух из лёгких. Ты – такая одна, и пройти мимо – быть полнейшим идиотом. Японская японка мне не нужна – в этом случае я бы выбрал себе русскую девочку.

– Таню?

Кто вам, б*ядь, все рассказывает?!

– Таню – вряд ли, она хорошая и у нее отец алкаш, поэтому я по мере сил о ней забочусь. Просто подружка, будем дальше просто дружить. А теперь мне выбирать и искать не придется – ведь у меня есть ты! – дернув радостно пискнувшую Саяку за руку, притянул к себе, крепко обнял. – И я тебя никому и никогда не отдам!

Обычая обращаться к народу под Новый год советские правители еще не изобрели, поэтому поздравляло нас, так сказать, коллективное бессознательное – обращение зачитали совместное, от имени ЦК КПСС, Верховного Совета и Совета министров СССР. А где-то в морге тем временем как минимум один грустный Громыко смотрит на своего покойного зама, а как максимум – это делает еще множество людей. Параллельно, в ряде МИДовских квартир, Новый год встречают с новыми надеждами – когда умирает настолько важный чиновник, открывается целая куча карьерных возможностей. Фурцеву жалко – будет встречать праздник чуть ли не рядом с гробом.

Но выкинем из головы – я-то причем?

– Вкусно? – с улыбкой спросила уминающего картошку с котлетами меня сидящая справа мама.

Слева сидит Таня, за ней – ее мама и папа. Напротив, на диване (там на самом деле не удобно, поэтому законы гостеприимства сыграли нам с родительницей на руку) – семья Судоплатовых, начиная с одетого в костюм Павла Анатольевича. В тюрьме он ослеп на один глаз и пережил три инфаркта. Инвалид второй группы, а до этого успешно несколько лет притворялся сумасшедшим. Даже представлять не хочу, как его в дурке «лечили». Сломать так и не вышло – выправка строгая, плечи – широко расправлены, зрячий глаз словно душу наизнанку вытряхивает. Хорошо, что Павел Анатольевич особо не всматривался – Сережа же пионер, вон какая лыба, чего в нем ковыряться?

Далее – Эмма Карловна, в девичестве – Кримкер. Подполковник госбезопасности, между прочим, но внешне – фиг догадаешься: обычная седеющая дама почти пожилых лет и очень интеллигентными манерами. Одета в темно-серое закрытое платье, на шее – нарядно вышитый платочек, на руках, кроме обручального кольца, ни одного украшения. Пришли они с дядей Толей, а дядя Андрей – второй сын старших Судоплатовых со своей женой остались отмечать Новый год вдвоем, в пустой Судоплатовской квартире – мы там были в гостях, знакомились, тоже хорошие люди, как и новые дедушка и бабушка. Бывает же такое, что в семье ни одного урода? Повезло, что кровный отец-алкаш с нами не живет, ой не факт, что я бы это терпел. А в Сокольниках укромных уголков хватает.

– Вкусно! – подтвердил я маме.

– Вот, возьми еще это и это! – положила она мне салатов.

– И мне! – разохотился Павел Анатольевич.

– Очень вкусно, Наташенька, – похвалила Эмма Карловна.

Мама просветлела и положила свёкру добавочки.

Все хорошо и мирно – именно так, как мне нравится больше всего!

А вот Голубой Огонек не понравился совсем. Не знаю, что там было в прошлые годы – а зачем мне это было смотреть? – но конкретно нынешний прямо удручает. Это же натурально уровень школьной самодеятельности! И он очень сильно вряд ли вырастет в ближайшие годы. Вывод – я туда не хочу! Это же полный старперский отстой! С другой стороны – а чего я ждал? Карликов, великанов и бородатых женщин? Взрослым и Тане, впрочем, очень нравится, и даже три «баритона» с унылыми песнями подряд им нипочем, а у меня уже уши вянут. А еще им добавляет интереса ожидание Зыкиной и Хиля с песнями на стихи Сергея Владимировича Ткачёва и музыку его же и Александры Николаевны Пахмутовой. Еще была ее песня в соавторстве с Добронравовым – «Голос Родины, голос России», ею Голубой огонек и открывался. Баритон, да!

На общем фоне Хиль с детским хором центрального Дома железнодорожников и «дважды-два – четыре» смотрелись откровенно чужеродно, потому что, казалось, телевизионщикам приказали убрать все веселье. Это всегда так, или из-за Праги? Спросим!

– А нынешний Голубой огонек хуже или лучше прежних? Я их не помню, к сожалению. Это я не про наши с Александрой Николаевной песни – они не в счет! – на всякий случай уточнил я.

Взрослые разулыбались – скромничает мальчик! – и поделились мнением – маме и дяде Толе прошлые нравятся больше, а деда Паша «откинулся» только в этом году, поэтому не знает. Эмме Карловне нравится нынешний – она вообще считает, что хорошего баритона не бывает много. Родителям Тани старые огоньки тоже нравятся больше.

После классики в виде отрывка из оперы «Кармен» – вот это я бы из эфира точно выкинул, на*уй он нужен? Я что, в оперу на целую «Кармен» не схожу? – стало немного интересно, потому что показали отрывок выступления цирка животных. Таня в восторге, а меня в прошлой жизни цирк веселить перестал годам к одиннадцати, но у меня-то контент был, а не Голубой огонек с баритонами раз в год. Надо будет ее в цирк Никулина сводить. Может и с самим познакомиться получится? Цирк сменил фортепианист-виртуоз Симон Каган. Жарит как надо, но репертуарчик ограниченному мне не понять, зато пожилые Судоплатовы прямо тащатся. После дедушки-виртуоза вновь показали деточек – в этот раз без взрослых певцов, с песней про «Аврору». Дедушка с бабушкой немного взгрустнули и похвалили меня вместе с остальными – во как, уже две песни показали!

Про «государевы дела» с дедом Пашей принципиально не разговариваю, но потихонечку подбиваю его засесть за пересказ своей интересной жизни в художественной форме, а он отшучивается – ну не делиться же со светлоликим пионером уверенностью в том, что его никогда и ни за что не напечатают? Особенно теперь, когда есть неприятный инцидент с зэком-Солженицыным и общее закручивание гаек из-за Дубчека. Я мог бы наобещать деду Паше много всего – и печатные мощности, и реабилитацию, и рано или поздно это все сбудется, но зачем? Лучше потом обрадую, когда все будет готово, зачем попусту воздух сотрясать?

– Странный ты, Сережка – вон уже третий раз твою песню крутят, – прокомментировал он поющую про «Три белых коня» Зыкину на экране. – А ты будто и не рад!

– Я всю радость уже испытал, когда меня вообще до информационного пространства допустили, – пожал плечами я. – Телевизор – это здорово, но я же знал, что покажут, поэтому не удивлен.

Зыкина оказалась единственной, кому дозволили спеть две песни, а вторую еще и про любовь – те самые «Рябиновые бусы», из-за которых меня заклеймили пессимистом. Нормально, проверка всесоюзного масштаба пройдена, можно работать дальше. Буду на следующем Голубом огоньке как маленький Децл с Кобзоном плясать. А вот и он сам, исполняет про «Ленина, партию и комсомол». Тут уже без Пахмутовой – воровать так воровать, а «стихи и музыка – Сергея Владимировича Ткачева». Николай Николаевич новый гимн СССР уже сочинил – оказалось достаточным просто сказать ему, что так можно, и остальное он сделал сам. После праздников понесет – «как на казнь», по его собственным словам.