Чтение онлайн

Школьник проскользнул внутрь, как ласка в нору змеиного гнезда. И какое-то время всё было тихо. Только здание школы над их головами как-то особенно чётко выделялось на фоне неба.

Казалось, всё стало по-прежнему, но никто, конечно, в это не поверил. Всем было ясно: это не больше, чем затишье. Сейчас снова начнётся. Они начали невольно отходить, чтобы не угодить под случайный удар.

И они оказались правы: началось.

Послышался свирепый грохот. Сложно даже представить, что могло так грохотать. Потом в узком, как крепостная бойница, чердачном окошке мигнула белая молния, как будто кто-то фотографировал с магниевой вспышкой. Снова грохот, такой ужасный, что неясно, как здание школы вообще смогло устоять, — и раз оно устояло, что там вообще происходит.

А уже потом, безо всяких вспышек и грохота, фанерная стена лопнула и оттуда вылетел Юкио, растрёпанный и по-прежнему с зонтиком. Повернулся в воздухе и смачно рухнул в траву.

Все бросились к нему. Никто не понимал, что произошло. Но всем было ясно: только Юкио способен что-то сделать.

Для человека, который только что вылетел с высоты третьего этажа, Сатотакэ выглядел вполне неплохо. Разве что лицо было перепачкано чем-то чёрным, рукава школьного френча — чем-то белым, а ещё он немного дымился. Но чёрные глазки смотрели по-прежнему весело.

— Я упустил его, — сообщил Юкио. Потом закрыл глаза и его лицо опять стало невозмутимым.

Полковник растолкал школьников, наклонился над юношей. Потрогал его руку, приложил ухо к груди и констатировал:

— Он уснул. С ним всё будет хорошо.

Дымок, что поднимался от Юкио, постепенно рассеивался. А школа по-прежнему чернела у них за спиной, но теперь казалось, что это просто пустая кожура.

Чёрный лис нашёл способ сбежать. И было ясно: теперь он будет лучше прятаться.

Лис пропал. А школа по-прежнему была заперта в невидимую тюрьму.

Никто не мог увидеть её стен, и это делало их по-настоящему несокрушимыми. Единственная дорога, которая прежде связывала её с миром, уходила теперь в лес и там заканчивалась.

Юкио отнесли в лазарет, чтобы он отлеживался под надёжной охраной. А Кимитакэ вместе с полковником держали путь в сторону леса. Юный каллиграф вызвался попытаться найти выход или хотя бы его проделать.

— Я думаю, завеса поставлена на самой дороге, чтобы ничего не усложнять, — заметил Кимитакэ. — Возможно, даже обрыв проводов не больше чем иллюзия. Они просто хотят быть уверены, что мы не сможем выйти. Потому что не знали, что здесь найдутся знающие люди вроде меня или Юкио. Я не думаю, что наши враги стали бы так сильно всё переусложнять.

— Я в этих ваших магических штучках не разбираюсь, — заявил полковник. — Но привык жить среди непонятного ещё в кадетском училище. Так что продолжай.

— Пока ясно одно: мы глубоко заблуждались.

— Продолжай. Опровержение тоже ценно. И я сам обожаю разрушить с утра пораньше какое-нибудь общеизвестное заблуждение.

— А какие такие заблуждения вы знаете? — осведомился Кимитакэ.

— Ну, например, что все военные тупые, — спокойно ответил полковник. — На самом деле это не верно. Никакие мы не тупые. Порой мы даже слишком остро заточены. Другое дело, что призывники попадают к нам разные и со всеми приходится как-то работать. Так что да — тупые солдаты действительно попадают, мы же их из обычных людей берём, а не делаем на заводе. А вот офицеры императорской армии (про корейцев не говорим) — ничуть не тупее штатских. Просто это очень занятые люди, им нет дела до многих подробностей. К тому же армейский человек очень быстро, ещё в кадетском училище, усваивает, что могут наказать за пьянку, за бардак, за отказ выполнять приказ, за любую неуместную инициативу, а вот за тупость наказания не предусмотрено. И никогда не будет предусмотрено и потому, что если за глупость наказывать, то половина армии будет сидеть на гауптвахте, а другая половина писать отчёты, почему не справляемся. К тому же каждый военный неизбежно учится отыгрывать дурака, особенно перед штатскими умниками. Это очень способствует несению службы.

— Вы имеете в виду, что дурак бездумно бежит выполнять любой приказ?

— А вот как раз и наоборот! Ты не можешь сказать вышестоящему офицеру: «А я не буду это делать», или «А я не знаю, как это делать», или «А я не могу это сделать». Это не только в нашей, в любой армии мира всё так устроено. Приказ есть приказ. Умри, но выполни. А если приказ идиотский и губительный? Выполнять его нельзя, но выполнить надо. Вот и приходит на помощь спасительная военная глупость, которая на самом деле просто обратная сторона военной хитрости. Нельзя отказаться выполнять приказ. Но точно так же можно выполнить его, а потом сделать, как было раньше. Или начать выполнять его, да так до конца и не довести. Или сказать: «Так точно!» — и потом с чистой душой на этот приказ забить, в армии такое сплошь и рядом. Или — это самый ленивый вариант — просто сделать вид, что ты слишком глуп, чтобы этот приказ понять. Потому что, напоминаю, за глупость трибунала не положено. За глупость даже на гауптвахту отправить не могут. В лучшем случае влепят пару нарядов вне очереди.

— А если принудительно очищать армию от дураков?

— Ничего не получится. Дураков ты никуда не денешь, потому что как раз умный человек очень легко отыграет в дурака, а вот обратное, к сожалению, не получается, прикажи ему сам государь император. Таких высот ни один дурак достичь не способен, иначе не был бы он дураком. Так что можешь быть уверен: даже если нам непонятны твои штучки, все эти иероглифы, заклинания и прочая чиновная магия, нам отлично понятен ты. Тем более что ты ещё школьника. Школы в нашей империи переделаны из военной гимназии. Даже на свою форум посмотри. Она у тебя — полувоенная.

— Директор нашей школы был отставной адмирал, — напомнил Кимитакэ. — Отлично он нами руководил. Среди всех штормов корабль нашей школы шёл по верному курсу. Только теперь не стало понятно, что будет после того, как ему голову отрезали.

— Я тебе ещё больше скажу. Я, хоть и полковник, знаю лично не меньше шести генералов. И что бы ты думал? Все они так или иначе умнее меня. И иногда мне даже начинает казаться, что там, наверху, вообще дураков нет. Я понимаю, что в твоём возрасте это сложно представить, когда каждый день видишь учителей и родителей. Но это именно так.

— Может быть, они не сильны в каллиграфии, — заметил Кимитакэ, — но я вот в химии тоже не разбираюсь. Не говоря о военном деле.

— Вот ты, я вижу, парнишка всё-таки сообразительный. Даже причёска по уставу. А вот своего приятеля — опекай! Смотри, чтобы он ничего не устроил. Он может подумать, что раз он так ловко по крышам карабкается, то ему всё можно.

— Сатотакэ Юкио — загадочный человек, — согласился Кимитакэ, — но почему-то я стал его другом. Раньше я думал, что это какое-то задание. Теперь я понимаю, что во мне есть что-то, чего не хватает ему.

— Он ещё та загадка. Откуда он вообще взялся? Он что-нибудь рассказывал о своей семье?

— Он говорил, что его родители погибли при воздушном налёте, и это может быть правдой. Я думаю, какие-то подробности есть в бумагах, которые подавали при его поступлении в нашу секретную школу.

— Бумаги такие есть, я их даже видел. В них всё в порядке, только проблема в том, что это бумаги из Гакусюина. А он учился у вас всего ничего. Никаких сведений о предыдущей школе нет, непонятно даже, откуда он взялся и почему адмирал разрешил принять его к себе. Я, конечно, понимаю, что раз разрешил, то всё было в порядке. Но мне всё равно не нравится, что сведения, например, о родителях засекречены. Такое я встречал только у побочных детей принцев крови, что принадлежат к императорской семье.