Чтение онлайн

— Наташа?

Он усмехнулся и пожал плечами.

— Мираж, тень своей тёзки. Хотя для таких, как Маслов…

— Ты его недолюбливаешь?

— Нет, отчего же. Он неплохой, далеко пойдёт. Но скучный…

— Может быть, Стана Феодориди?

— Николай Николаевич, не вынуждайте меня давать характеристики. Я класс свой люблю.

— Серёжа, мы говорим по делу, о семинаре. И я хотел бы знать, кто второй кандидат. Но можешь не говорить. Ты любишь Пушкина?

— Не знаю. Хотел бы любить. Он ясный, а Лермонтов тёмный. Но семинара не будет. Уж это поверьте, Николай Николаевич. У нас тут болото. Гладышев тоже что-то пытался.

— Хороший учитель?

— Нервный.

— Как вы к нему отнеслись?

— Нормально. Правда, с новыми мы всегда осторожны…

Я тогда уже догадался, кого имел в виду Серёжа Камсков. Может быть, потому, что не раз ловил его тоскливые взгляды, направленные в сторону, где сидела она. А может быть, потому, что с самого начала выделил из класса именно их двоих.

Но розыгрыш? Это с ней не вязалось.

Я волновался. Как поступить? Отдать сочиненье, исправив ошибки? Оставить после уроков и говорить? Посоветоваться с кем-то? Последнее отпадало. Я уж не говорю про «опытного педагога» Розалию Марковну, но даже Вера Петровна в советчики здесь не годилась. Конечно, про день рожденья можно было узнать, но что-то гораздо большее, какой-то «сюжет» крылся за этим письмом, какой-то замысел, непохожий на примитивный розыгрыш.

В классе её называли Леся. Проходя мимо стайки девочек в коридоре, я слышал сказанное Гончаровой: «Леська у нас не от мира сего». На уроках я редко смотрел в её сторону, боялся встретить тот взгляд, который поразил меня. В тот первый день. Один раз она выходила к доске и что-то пролепетала об «образе Катерины». Именно пролепетала, проглатывая концы скучных фраз из учебника. Но голос у неё был нежный. Другого я сказать о нём не могу.

В другой раз, спеша на урок, я чуть было не сбил её в коридорном зигзаге. Она отшатнулась с портфелем, прижатым к груди, покраснела страшно и как-то забавно надула щёки.

— Вы на урок? — спросил я.

— Отпустили, — прошептала она. — Я заболела.

— Выздоравливайте! — Я поспешил дальше, но через несколько шагов оглянулся. Она стояла всё так же с портфелем, прижатым к груди, и смотрела мне вслед испуганным взором.

«Леська у нас не от мира сего». Быть может, в этом всё объясненье? Но как поступить…

Выход из положения нашёлся. Нашёлся он сам собой.

Удивительно тёплый день послало из прошлого лето. Поместившись в жёлтых хороминах сентября, он сразу почувствовал себя господином. Веяло благостью от всего. Летали в воздухе серебристые нити, и жёлтый кленовый лист так плавно и доверчиво опустился под ноги, что я остановился, поднял его и засунул в карман пиджака.

Котик Давыдов настойчиво звал на пиво. Мимо легко пробежала Лилечка: «Ой, опоздала, мальчики». Завуч Наполеон, надвинувшись животом, посоветовал отправиться в поездку за грибами. Прошёл неуклюжий Розанов, разгребая воздух взмахами непомерно протяжных рук и бухая в землю огромными башмаками.

— А в гости когда? — напирал Котик. — Ты обещал.

Я отговаривался тем, что Вера Петровна редко бывает дома.

— Теряем время, — настаивал Котик. — Или ты желаешь жить монахом?

Кстати, выяснилось, что не только «на обаянии» держался пресловутый «аристократизм» Котика. Буфетчицу Саскию он за бока не щипал, но в пятом классе учился её нерадивый сын. По всем предметам он имел тройки и двойки, зато по английскому крепкое «хорошо». Об этом язвительно заметила на педсовете Химоза, но Котик немедленно огрызнулся: «Каков преподаватель, таков и ученик, дорогая Анна Григорьевна. Это не я сказал. Это сказал знаменитый педагог Песталоцци».

— Цитируй, — проповедовал по этому поводу Котик. — Смело цитируй, мой друг. Я ещё в школе понял, надо лепить цитаты. При этом не надо искать! Выдумывай смело! Ты полагаешь, Песталоцци произносил такие банальности? Может, и произносил, не знаю. Ты видел, как заткнулась Химоза? Таких можно поставить на место только цитатой. Дескать, Маркс сказал то, а Фридрих это. Они доверчивы и покорны, как дети. Это племя начётчиков, поверь, старина. У них нет своего мненья. Им только кажется, что это своё. На самом деле они вычитывают из газет, из трудов, а больше всего из сборников этих самых цитат. Что такое цитаты? Фраза, полфразы, треть фразы, вынутых из контекста. Это ложь во имя какой-то мысли. Поэтому не стесняйся, лги смело! Они же все лгут! Главное, уметь придумать цитату. Главное, умело выбрать уста. Уста необходимого в данный момент гиганта. На педсовете Макаренко, Песталоцци. На партсобрании знаешь сам. Ты, кстати, партийный? Ах, да, я забыл. Но на скамейке с девушкой! Тут как объект. Для одних Шекспир, для других Асадов.

— Что ж, и за них выдумывать?

— А как же! — воскликнул он. — Может, у тебя феноменальная память? По мне, лучше воображенье, чем память. Однажды я загулял, не можешь представить, с кем. Такое бывает раз в жизни! В Москве, старина, в Москве. Одно только то, что на ней была песцовая шуба в сто тысяч, поможет тебе понять. Да и не в шубе дело. Квартира на самом Арбате, и какая квартира! Ну, муж, это ясно. Старик, не подумай, что я балдею от этих аристократок. Мне наплевать. Но женщина! Ты бы видал! За ней такой народ волочился! Но я убил её одной фразой.

— Какой же? — спросил я уныло.

Котик насторожился.

— Может, ты мне не веришь?

— Нет, отчего же.

— Какой-то ты странный, старик. — Он отодвинулся и пристально посмотрел на меня. — Так ты идёшь пить пиво?

— Нет сил, — сказал я, — поверь мне, нет сил.

— Может, ты сам с Арбата? — сухо спросил он.

— Почти.

— Ну, ясно. — Котик насупился.

— Так какая же фраза? — спросил я.

— Это не имеет значенья, — ответил Котик. — Между прочим, она была на английском.

— Ну, если так…

— Может, ты знаешь английский?

— Несколько слов.

— В академическом словаре английского языка пятьсот тысяч понятий, — снисходительно сказал Котик, — в то время как в русском всего двести с чем-то.

— Ты знаешь все эти пятьсот?

— Ну что ты. Однако сказать пару слов ненаглядной женщине… На это у меня хватит запаса.

— Завидую, — произнёс я.

— Ничего. — Котик похлопал меня по плечу. — Если надо, я тебе помогу. Правда, в этом городе нет персонажей, которым стоит объясняться на языках. Может быть, только твоя соседка…

Мне пришла в голову свежая мысль. Искупаться! Котик Давыдов ринулся к Саскии, взяв с меня слово, что позже явлюсь. Серебристые нити всё плели но небу замысловатые вензеля, а солнце жарило так, что я сбросил пиджак и отправился прямо к реке.