Чтение онлайн

— Служба порой заставляет совершать странные поступки и посещать неприглядные места, — пожала плечами я.

— Не спорю, не спорю. Мне велено передать, что Вас срочно ожидает для аудиенции Его Императорское Величество. Велено сопроводить-с непременно и незамедлительно. Также следует явиться начальнику Особого отдела Тайной Канцелярии Макарову и приставу Управы благочиния Спиридонову, если таковой найдется рядом.

После такого объявления «Малинник» на мгновение замер в немом изумлении, и вот то один лиходей, то второй стали вставать, а высокий, худощавый паренек с глазами навыкат затянул строки, подхваченные многими:

Коль славен наш Господь в Сионе,

Не может изъяснить язык[4].

— Хорошо поет, мерзавец, — восхитился Николай Порфирьевич.

— Так чтецом[5] был, пока не проворовался, — пояснил Добрей.

— Впрочем, задерживаться не будем, раз уж сам Государь ждет, — сказал Александр Семенович. Сочувствую Вам, Добрей. Теперь весь контингент разбежится. Нас они еще могли вытерпеть, но такое…

— Нет, — захихикал трактирщик и картинно потер руки, — теперь сюда народ валом повалит. Еще дуболомов ставить к дверям придется. Видано ли — в притон посланник от самого Императора пришел!

Павел Петрович ожидал не в Зимнем, а в Аничковом, где находился его Кабинет. Строгая колоннада[6]авторства Кваренги ничем не напоминала старую гравюру, виденную мной еще в детстве — роскошный дворец с многочисленными украшениями, но барокко вышло из моды, теперь ценятся классические линии. Фельдъегерь сокрушался о внешнем виде Николая Порфирьевича, который никак не соответствовал высокому стилю и аудиенции высочайшей особы. Сам пристав тоже нервничал и постоянно отряхивался, разглаживал складки и благодарил Господа, что надоумил не отказываться в гордыне, а тщательно умыться еще в крепости, когда его из камеры перевели в комендантский корпус.

Впрочем, Император на платье Спиридонова не обратил никакого внимания, он стремительным шагом подошел к совсем оробевшему полицейскому, всмотрелся в глаза и похлопал по плечу:

— Орел! По навету пострадал, но держится бодро! Как тебе, Лешенька?

— Орел, — согласился Аракчеев. — Ничего, за дело все равно в каземате время провел. Нюх потерял, что такую змею не заметил и пригрел.

Николай Порфирьевич графа испугался больше, чем Государя, потому побледнел и вытянулся, но Алексей Андреевич только махнул рукой.

— А тебе, Саша, — продолжил Император, — в самом деле хоть княжеский титул даруй. Как у тебя получается-то?

— Я не специально, — буркнула я в ответ. — На Вас нацелились, а через меня добраться пытались. Просто жить очень хочется, потому и сопротивляюсь, а от того и планы заговорщиков рушатся.

— Орлица! — хохотнул Павел Петрович. — Сопротивлялась она!

Он наклонился ко мне и совсем тихо сказал:

— Катерина просила передать, что будет твоей должницей навеки. Цени, но не усердствуй во взыскании долга.

Я кивнула, и Император вернулся к большому столу.

— Что ж, не будем тянуть, ведите изменников.

Обоих Пестелей ввел сам Ростопчин. Иван Борисович шел свободно, а Павел был закован в кандалы. Его руки и ноги соединялись цепями, и шагал он мелко, опасаясь упасть, но вид при этом старался держать, как ему казалось, гордый.

Хотя на мой взгляд — излишне надменный, неуместный в такой ситуации.

Павел Петрович встретил арестованных, сидя ну стуле, одну ногу спрятав под ним, вторую же выставив далеко вперед. Наверное, опять суставы шалят, а, может, просто старается казаться величественным. Пестелям присесть, естественно, никто не предложил, остальные же устроились за столом.

— Ваня-Ваня, — укоризненно сказал Император. — Я ж тебе как родному — все дал! Огромная губерния — вся твоя! При этом живешь в Петербурге, а не в Иркутске — пожалуйста! А ты мне чем отплатил? Воровство свое моим убийством скрыть хотел, а?

Иван Борисович повинил голову и отвечать не стал. Выглядел он плохо — осунулся, сгорбился, словно потерял интерес к жизни. Слишком многое он потерял за последний день: положение, сына — и не возьмусь сказать, что ему жальче.

— Молчишь. Ну помолчи пока. А ты, Пашка, что скажешь?

Младший Пестель звякнул кандалами, распрямился. Он готовился к своему выступлению.

— У меня нет страха за свою жизнь, есть только сожаление, что не вышло задуманного. Но за мной придут другие, которые свергнут тиранию и установят власть народа, поведут страну к всеобщему счастью!

Я поморщилась. Такие громкие слова слабо увязывались с решимостью Павла убить меня — совершенно непричастную к его идеям женщину. И, не выдержав, спросила:

— То есть Вы, Павел Иванович, во имя благой цели готовы были принести меня в жертву? Невинную душу?

Аракчеев недовольно поморщился, но Император кивнул:

— Хороший ведь вопрос.

Пестель с презрением посмотрел на меня, но ответил:

— Если на пути всеобщего блага стоит чья-то жизнь, то она не имеет значения!

— А я вот полагаю, что моя жизнь настолько же священна, как и остальные. Мне Вы выбора не оставили, то убийцу подошлете, то сами застрелить пытаетесь. Да идите вы все со своим благом туда, куда Макар телят не гонял!

Я умолкла, гневно дыша, Павел принял равнодушный вид, Иван Борисович на происходящее никак не реагировал. Государь шуршал бумагами, и пауза затягивалась. Наконец, Павел Петрович выбрал нужный ему документ и с иронией посмотрел на пленника.

— Вот из показаний о ваших собраниях. Интересные у тебя идеи, Павлик. Ты ратуешь за немедленную отмену крепостничества, так?

— Рабство надо искоренить раз и навсегда!

— Ты сейчас удивишься, — хмыкнул Император, — но все здесь присутствующие считают так же. Да-да, не надо на меня тут с презрением зыркать. Всем тут понятно, что кабала тянет Россию назад, но скажи мне, как ты представляешь себе: вот освободил ты крестьян, а как с землей? Всю им отдать?

К этому вопросу Пестель тоже был готов, очевидно, что много раздумывал над этим, и снова начал яростную речь:

— Половину земли отдать крестьянину! Другую половину оставить за государством для обеспечения всеобщего блага! Излишки у помещиков изъять без компенсации, объявить наделы священным богатством страны!

Император посмотрел на Аракчеева, граф улыбнулся и развел руками: мол, а я что говорил.

— Ты смотри-ка — изъять. То есть отнять у людей их собственность, оставить их без гроша? А они на это согласятся? А вот еще, — Государь взял новый лист. — Ты предлагаешь отменить все сословные привилегии, дворянство лишить все вольностей, дарованных им. Так?