Чтение онлайн

Вообще интересных персон сегодня набралось до обидного мало, все же бедна Россия промышленным людом. Отмечу лишь Афанасия Гончарова, владеющего Бумажной мануфактурой под Калугой. Остальных я бы и не вспомнила, кабы один из них не подал вдруг голос:

– А еще, Александра Платоновна, многовато Вы своим работникам платите! Тае ведь и наши ворчать начинают, когда слухи доходят! Ужель так богаты?

Вспомнила возмутившегося: Иван Абрикосов. Эдакое недоразумение в высоком обществе – сын крепостного, волею судьбы оказавшийся обладателем существенного состояния.

И ведь батюшку его только уважать можно было: выкупился из крепости, поднял свое дело, от которого и получил свою фамилию, ведь самым ходовым его товаром оказались сладости из абрикосов, так и начали называть вольноотпущенного кондитера, открывшего целую фабрику. Только сынок хваткой отца не обладает, и дела у предприятия идут из рук вон плохо. Сюда Ваню позвали, очевидно, для количества.

– Я, Иван… Степанович, так богата потому, что плачу работникам достойно. От того они и трудятся прилежно, и местом своим дорожат.

– Еще бы! – и не подумал вовремя остановиться абрикосовый принц. – Так голову своим колдовством запудрите, что они всякие чудеса выдумывать начинают!

– Ой, дурак, – вздохнул Демидов, закатив глаза. – Лучше помолчи, Ванька, ты в приличном обществе довеском, невместно тебе гонор свой тут петушить. Александра Платоновна за два года капитал едва не удвоила, при этом мануфактуру в три раза увеличила. Не тебе тут ей каверзы в лицо говорить. Не будь отца твоего, сейчас крутил бы хвосты коровам господским.

Абрикосов побагровел, но что-то в его голове все же было, поэтому заткнулся и в ссору не полез. Не того он величия фигура, чтобы гавкаться с Демидовым. А тот уже снова повернулся ко мне:

– Но вот про колдовские силы – это интересно. Хитер талант Ваш, графиня, аж зависть берет.

Ну да, сам Николай Никитич – освещенный, но озарение его и банально, и слабо – немного огня. Хватит на фокусы, но даже для смертоубийства недостаточно.

– Любого озарите, он гением и станет, так ведь?

– Увы, – вздохнула я. – Без терпения и труда ничего доброго не получится. Ежли человек не имеет усердия и расположенности к нужному делу, то я его хоть до потери сознания озарять буду, ничего не выйдет. Пробовала, – махнула рукой, – бессмысленно. Нашли мне тут одного мальчика, коий к математике все способности показывал. Я его озарила так озарила, но толку не получила. Ленив оказался без меры, так что весь Свет мой сквозь него, как сквозь сито.

– И что Вы с ним сделали? – поинтересовался Демидов.

– Да ничего, – пожала я плечами. – Выгнали его взашей, и всех делов. Николай Никитич, нет чудес таких, чтобы все на блюдечке само появлялось. Я вот чувствую механизмы, но сама к изобретательству склонности не имею. А инженер, с коим я работаю, чтобы придумать что-то дельное, должен до того много учиться.

Абрикосов нахохлися, но сидел тихо, остальные промышленники тоже старались не подавать голос, тем более что двери отворились, и в зал ворвался Виктор Павлович.

Министр своей наружностью чем-то напоминал графа Аракчеева, только более изящного. Завитые волосы на лицо спускались седыми бакенбардами, умные глаза смотрели на мир с особым вниманием и располагали к себе любого собеседника. Граф кратко кивнул собравшимся и сел в свое кресло.

– Господа, сердечно рад приветствовать вас на сегодняшней ассамблее. Премного благодарен, что нашли возможность выбраться из своих имений в самый Петербург, а кто-то даже совершил такую далекую поездку, – это уже лично Демидову. – Итак, Россия стоит в начале больших перемен. Всем вам известно, что в силу козней британских Империя оказалась в сложном положении. Торговля внешняя в значительной мере замерла, приток пошлин сократился, снова растет лаж между серебром и ассигнациями. Но есть в этом и преимущество для нас сейчас. Можем ли мы обойтись без английского товара?

Народ зашептался, и, даже не прислушиваясь, я понимала, что мнение большинства – никак нам без англичан. У меня по сему поводу мнение было свое, и сводилось оно к тому, что прямого и понятного ответа этот вопрос не имеет.

– Так я вам скажу, что можем! – радостно вскрикнул Кочубей.

Собравшиеся на министра посмотрели с кислыми лицами: мол, раз начальство говорит, что можем, то так тому и быть, но вот как будет это «можем»…

– За последний год количество мануфактур в стране увеличилось в четыре раза, – продолжил Виктор Павлович. – Люд у нас оборотистый, как только увидел недостаток товара, кинулся его выпускать. Поэтому у меня первая просьба к вам, дорогие мои. Все вы – люди зубастые, прибыток видите издали, поэтому не торопитесь съедать каждого мелкого гешефтера, который только начал на ноги вставать. Да, Николай Никитич, в первую очередь к тебе это относится.

– А я что, я в Италии на солнышке греюсь, – шутливо отговорился Демидов, вызвав общий смех за столом.

– Вот и грейся, но поумерь аппетиты. Люди мои подготовили для вас список мануфактур, в коих видят перспективу для будущего России. По возможности присмотритесь, пособите при случае. Заказ там разместите, да и уступите в малости, где вам прибыли на зубок, а им на год хватит.

Народ заворчал, но пожелание министра принял благосклонно. В конце концов, просьба – не приказ, но и милосердие порой проявить можно.

– Теперь о капиталах…

Теперь промышленники напряглись, ожидая, что сейчас их будут растрясать. Я оставалась спокойной, понимая бесперспективность поползновений на мои заводы. Для России они сейчас слишком важны, никто в здравом уме даже помыслить не сможет пытаться причинить им какой-либо убыток.

– Нам категорически не хватает средств для развития производств. Поэтому я хотел бы получить от вас, дорогие мои, ваши рекомендации о решении этой проблемы. Подумайте и пишите прямо на мое имя.

– А что тут думать, – с места сказал Шепелев. – Все мы тут – как вороны белые среди стаи сорок. Тужимся, пытаемся родить товар, чтобы он не уступал в качестве заграничному. Но легко ли мануфактурщику в России? Кто-то скажет, что жизнь его – сплошной праздник, прям как у меня!

Зал вновь грохнул хохотом, о «маленьких обедах» в особняке Дмитрия Дмитриевича судачит вся Москва, обсуждая пышность этих приемов.

– А на деле все мы под Богом ходим, я так скажу, хоть Николай Никитич только вот сокрушался, что англичанам не продать железо: британец для нашей промышленности – враг злейший!