Чтение онлайн

– Ты забыл, Хармас, об искуплении грехов! Каждый человек уже в настоящем может очистить свое будущее. Таким образом, предполагается, что будущее всегда чисто. Так зачем о нем тревожиться?

Хармас опустил седую голову, размышляя над сказанным. В это время опять требовательно пропела труба. На площади наступила тишина.

– Что скажут свидетели подрядчика Махадия?
– спросил глашатай. Один из свидетелей, надушенный, с завитыми русыми кудрями, женственно-нарумяненный, кокетливо сведя к переносице тонкие выщипанные брови и изящно поправляя волосы, томно сказал:

– Ах, мы прогуливались по дороге, прогуливались по дороге, когда случилось это... ужасное... ах, мы подошли и увидели... Ах, человека, лежащего в неудобной позе...

– Видели ли вы сломанный брус?
– зычно спросил глашатай.

– Ах, ах, что такое - брус?
– обратился белолицый ко второму свидетелю, широкоплечему мужчине с грубыми чертами лица.

– Нет, Персик не видел бруса, он поспешил отвернуться, его сердце не выдерживает ужасных зрелищ... Видел брус я, - грубо и хрипло проговорил тот.
– И должен сказать, что брус сломался не оттого, что был гнилой, а потому, что на него неосторожно навалились, излишне неосторожно...

Опять пропела труба, призывая к тишине, и глашатай спросил:

– Маршед-Григор, ты согласен с тем, что твой сын поступил неосторожно?

– Да, но ведь...

– Разве ограждения существуют для того, чтобы на них опирались?

– Нет...
– ответил, понурившись, старик.

– Маршед-Григор, твой свидетель сказал, что ограждение было с изъянами, но тем не менее никто, кроме твоего сына, не падал с подмостей. Таким образом, твой сын получил увечье не по вине Махадия, а по собственной неосмотрительности, поэтому справедливость требует отказать тебе, Маршед-Григор, в иске. Кто еще желает обратиться за справедливостью?

Вышел рослый бородатый человек, сказал:

– Мое поле справа от южных ворот, рядом с полем старосты горшечников Ашурпалома. Две весны назад я нанялся в охрану каравана, идущего на реку Итиль, и прошлой весной не смог вернуться в Дербент: слишком долог оказался путь. Поэтому я поле не засеял. Ашурпалом распахал межу и мое поле присоединил к своему. Теперь он утверждает, что это его земля.

– Кто внес плату за поле в прошлом году?
– спросил глашатай.

– Плату внес Ашурпалом. Я не мог внести ее, потому что находился далеко отсюда...

– Хозяином поля считается тот, кто заплатил за него в казну.

– Я согласен, что урожай этого года снимет Ашурпалом. Но несправедливо будет, если моя земля останется за ним. Я много лет вносил за нее плату. У меня есть свидетели...

– Когда суть дела очевидна, свидетели не нужны, - возразил глашатай.
– Напоминаю всем горожанам, что в Дербенте нет собственности на землю! Говорю: поле принадлежит тому, кто последним внес за него подать!

Нарядно одетые горожане заулыбались, одобрительно закивали, кто-то выкрикнул:

– О мудрый, ты прав! Если живущие в нижнем городе будут засевать поля по желанию: захотел, не захотел - разве это не грозит славному Дербенту голодом? А кто будет кормить воинов крепости? Давно бы надо закрепить землю за рачительными хозяевами!

Возле него тотчас подхватили:

– Да, да! Какая верная мысль!

– Мы согласны даже вносить еще большую подать!

– Рассуди, осиянный!

– Какая громадная польза будет Дербенту!

Филаншах важно выслушал выкрики, поднял правую руку с блеснувшим золотым перстнем, прося подождать, наклонившись к советникам, заговорил с ними.

В толпе простолюдинов изумленно молчали. Только чей-то одинокий глас спросил, ни к кому не обращаясь:

– Да что же это делается?

Шахрабаз, выслушав советников, повернулся к площади. Глашатай прокричал:

– И ты прав, раис огородников, и вы все, беспокоящиеся о благе Дербента, правы! Тебе же, бросающему свое поле, - глашатай указал на бородатого, - я говорю: обратись к раису огородников, и пусть он решит, кому впредь будет принадлежать земля, что справа от южных ворот.

– Но раис огородников - родич Ашурпалома!
– гневно закричал истец. Разве не ясно, что он решит в пользу родича!

– У нас нет сомнений относительно мудрости раисов, и мы не повторяем дважды!
– проревел глашатай.

Среди простолюдинов все громче слышался ропот. Возле Мариона коренастый рыжеволосый кузнец громко сказал:

– Теперь, выходит, нам не у кого искать защиты.

Ему горько ответили:

– Бедняки должны работать, а не искать справедливости.

Рыжеволосый кузнец продолжил:

– Начальник охраны южных ворот отнял у моего соседа Загала жену, а когда тот обратился с жалобой к шихвану, стражи порядка избили его, сейчас он лежит дома! Да будь они прокляты, эти власть имущие! Пусть про...

Кузнец не договорил. Возле него как будто из-под земли вырос юркий человечек и вцепился в него глазами. Будто холодный ветер пробежал по толпе. Можно уже не сомневаться, что сегодня ночью к рыжеволосому явятся стражи порядка. Но к счастью для него, в нескольких шагах кто-то, воздев руки к небу, громко возопил:

– Под сенью многострадального Иисуса Христа мы все невольно пребываем, ибо безгранична милость его к страждущим и долготерпелив он с грешными! Но сказано им же: легче верблюд пролезет в игольное ушко, чем богатый попадет в царствие Божие!..

Соглядатай, раздвигая острыми плечами людей, метнулся к проповеднику - жилистому лохматому человеку, у которого на едва прикрытой истлевшей рубахой костлявой груди висел медный тяжелый крест. Проповедник схватил крест, высоко воздев, кричал:

– Верую в царство небесное! Верую! Не силой, а единственно кротостью, не хитроумием, но простодушием враги ваши победимы будут, ибо сказал Агнец, любимый Иисус-назареянин: не будете детьми, не войдете в царствие Божие! Сходитесь, страждущие, в лоно Церкви Христовой, утешены будете! Истинна вера наша, ибо великие милости являет бедным, обиженным, скорбным, мятущимся, вдовам и сиротам! Сыне Божий, восславляю кротость Твою, да ниспошли ее на овцы свои, уподобь их агнцам...

Сильно и грубо расталкивая людей, к христианину спешили два стража порядка, готовясь схватить возмутителя спокойствия. Но соглядатай предостерегающе показал: не трогать проповедника, вновь метнулся к рыжеволосому. Но тот исчез. Стражи вопросительно переглянулись, недоумевая. Они не знали, что вчера поздно вечером филаншах, вызвав урванкара - начальствующего над соглядатаями, велел всячески ограждать христиан от нападок иноверцев.

Ишбан и Маджуд вытолкнули из толпы кузнеца, посоветовали впредь не попадаться на глаза стражам порядка, вернулись к Мариону, который, слушая Суд Справедливости, все больше загорался гневом.