Чтение онлайн

— Виктор! — крикнула, открывая дверь, Зинаида Васильевна. — Я тебе не слуга! Учти, мы уже пообедали, Алена ушла гулять. Да, да! Ешь теперь сам!

— Но ведь лифт не работал, вернее, застрял! Если бы не Олег...

Она не дослушала, махнула рукой и ушла в комнату.

— Итак, Олег, я должен тебе кое-что сказать. Но, — он поднял палец, — не очень приятное.

Виктор Сергеевич позвал Олега на кухню и заглянул в кастрюли, стоящие на газовой плите.

— Вот те на... — пробормотал он обиженно и полез в холодильник, оттуда достал тарелку с сыром, и стал делать себе бутерброды. Потом нашел холодильнике молоко, налил в стакан и, жуя бутерброд, продолжил: — Война была давно. Ты знаешь о ней лишь по книгам. А я... пусть я не был на самой передовой, но и к нам поступали раненые. И мы работали, знаешь как?

Для чего это он? Ведь речь не о нем.

— Мы работали, Олег, день и ночь и жалели, что у суток нет еще времени. Тогда я и полюбил свою профессию до конца. И мои товарищи, врачи, и для меня самыми прекрасными людьми на земле. Понимаешь?

— Конечно, это любому понятно.

— Поэтому, когда ты рассказал о Волкове, я постарался сделать все, чтобы найти его, но... Это подозрительно!

Ладони у Олега вспотели от волнения. Да что же это такое? Почему он тянет?

— Волков спас папе жизнь. Он нашел папу раненым и замерзшим и тащил его на себе. А немцы по ним стреляли. И ранили Волкова.

— Легко ранили, — вставил Виктор Сергеевич. — Легко.

— Так вы знаете! Нашелся? — Олег вскочил со стула.

— Тебе это отец рассказывал? Когда? — в свою очередь спросил Виктор Сергеевич.

— Да только что.

— Почему же он не сказал тебе остального?

— Остального?

Печально усмехнувшись, Виктор Сергеевич терпеливым тоном стал пояснять:

— Помнишь, я говорил, что на войне люди вели себя совершенно по-разному?

— Это вы о наводчиках?

— С этими-то все ясно! А вот еще были... они не переходили на сторону врага и не прятались от призыва в армию... — Виктор Сергеевич открыл холодильник и, достав два яблока, предложил одно Олегу. — Но это были дезертиры моральные! Понимаешь?

— Нет.

— Ну... умели устраиваться люди. Добывали всякие справочки, отсрочки. Находили места тепленькие, безопасные... — Виктор Сергеевич принялся за яблоко. Потом продолжал: — Военный хирург — это десятки операций в день в тяжелейших полевых условиях. Это страшная должность, Олег! Так вот... студент Волков был легко ранен и должен был явиться в институт. Их должны были выпустить за десять месяцев. Условия военного времени. Но студент Волков не явился в институт! Почему?

— Почему? — машинально повторил Олег. — Вы думаете, он устроился куда-нибудь?

— Поработал, видимо, в полевых условиях немного, испугался и... Нет, отец твой все же что-то знает! Все это не просто!

— Ну, а потом?

— Потом он, видимо, погиб, — пожал плечами Виктор Сергеевич. — Там написано: «Считать погибшим при неизвестных обстоятельствах...» Что с тобой, Олег?

— Считать погибшим... при неизвестных обстоятельствах! — У Олега перехватило горло от волнения. — Считать погибшим! А вы говорите: дезертир!

— Я этого не утверждаю! Волков мог погибнуть и под обстрелом, мог умереть от голода, замерзнуть... Блокада! Все могло быть.

— Да вы же говорили...

— Почему ты на меня кричишь? Я говорил, что Волков в институт не явился. Кто знает...

— Про Экзюпери тоже написано: «Пилот считается утерянным»!

— Экзюпери?.. При чем тут...

— А если доктор Волков — герой? — не отступал Олег.

— Слушай, оставь меня в покое! Столько лет прошло. Я уверен, что этого дела лучше не касаться!

Вечером Олег смастерил еще один альбом. Копию того, в котором у него были собраны материалы об Экзюпери. Только обложку пришлось сделать красной, синего картона дома не нашлось.

На первой странице он написал: «Борис Федорович Волков 1921 г. р. студент-медик, знакомый Кислицына Н. В., которого в феврале 1942 г. вынес раненым с поля боя. Был хирургом под Пулковым. Ранен (легко) в феврале 1942...»

На этом кончалось все, что было известно достоверно. Прочитав написанное, Олег приписал дрогнувшей рукой: «После ранения находился где-то в Ленинграде. По некоторым сведениям Б. Ф. Волков мог уклониться...»

Не хотелось Олегу писать о нем ничего плохого.

Экзюпери, сощурившись, белозубо улыбался со стены, как бы говоря: «Не отступай!»

Не докончив фразы, Олег провел под ней резкую черту и написал: «Б. Ф. Волков считается погибшим при неизвестных обстоятельствах».

Да, Олег решил еще раз взять пакет с письмами доктора Волкова. Слова Айболита совершенно сбили его с толку. Он больше не мог думать о том, что будет, если родители об этом узнают. Он решил: как только наступит подходящий момент, вытащить пакет из шкафа, дождаться ночи и, запершись в своей комнате, тайно прочитать хотя бы одно письмо. Плохо только будет вскрывать конверт. Бумага его, конечно, уже ломкая от времени, и придется проявить великую осторожность, чтобы не порвать ее. Ничего, что-нибудь уж он придумает. Завтра он никуда не пойдет весь день. Пусть только родители куда-нибудь уйдут хоть на полчаса. Он возьмет пакет, а потом посмотрит, как быть с конвертом...

С этим твердым решением он рано лег спать, чтобы поскорее наступил завтрашний день. Но когда проснулся и взглянул на часы, было уже десять. Отец и мать не разбудили его к завтраку. Они с кем-то разговаривали на кухне. Олег прислушался и узнал журчащий голосок Нины Эдгаровны. Значит, пьют кофе, и это надолго.

Рывком соскочив с тахты, Олег открыл настежь балкон, быстро убрал в ящик постельное белье и стал делать зарядку. Он любил делать зарядку долго, пока «не проснутся все мышцы».

Потом он пошел под душ и вымылся сперва с мылом под теплой струей, а затем пустил одну холодную и крепко растерся губкой.

После душа он достал из шкафа чистую тенниску. Приятно было ощутить холодок легкой ткани на разгоряченном теле. Брюки он отутюжил еще с вечера, а сейчас, стоя перед зеркалом, убедился, что стрелки сделаны правильно, просто замечательные стрелки.

Только после этого, уверенный, что все у него в порядке, Олег вошел на кухню и, поздоровавшись, сел за стол на свое место.

— У меня есть печенка с гречкой, черешня, творог, и могу дать тебе кофе, — сказала мама.

— Кофе? Ему? — спросила Нина Эдгаровна, оглядев его внимательно. — Не советую... В Чехословакии, например, детям не дают кофе до шестнадцати лет. Кофе возбуждает. Ему еще надо пить молоко или какао.

Сама она пила кофе из крохотной чашечки, красиво держа ее перед собой. На коленях у нее сверкала узкая, из серебряного бисера сумочка. Возле ее блюдца лежала серебряная пачка сигарет и прозрачная изящная зажигалка. Крепкий аромат ее духов не мог заглушить даже сильный запах свежего кофе.

— А он будет красивым, — прожурчала Нина Эдгаровна. — Только пусть не увлекается спортом. От спорта неравномерно развиваются плечи и спина.

— Парню не надо быть слишком красивым, — заметил отец.