Чтение онлайн

И воздух тоже оживает. Был только что резкий, сырой, пропахший ржавью и густой, осевшей по стенам паутинной копотью, не воздух, а почти газ какой-то. Но вот начинает прогреваться воздух — и сразу становится легче для хрипло-тяжелого дыхания десятка спящих людей.

Даже капель принимается звенеть. Это подтаивают грязные пальцы огромных сосулек, нависших по углам, как сталактиты в пещере. От тепла пальцы начинают светлеть, обтекая, становясь тоньше.

Но для того чтобы произошло это чудо, необходимо следить за своевременной заготовкой дров — промасленных восьмиугольных шашек, которые приходится выдирать в цехе из пола.

Хорошо горят березовые шашки! У них вкусный запах машинного масла и мазута.

Старики просыпались, открывали глаза, убеждались, что электрическая лампочка под потолком — проклятая! — не горит и сегодня. Они шевелились на топчанах под ворохом принесенных из дома одеял, ворчали, но не вставали, пока не наступала пора кому-нибудь отправляться в булочную за хлебом и в столовую за обедом.

— Товарищи! — в который раз и без всякой надежды сказал Волков. — Надо бы вам встать, сделать несколько движений. Надо выйти на воздух.

— Не уговаривай ты нас, паренек, — проворчал дядя Володя. — До нужного часа мы уж доживем как-нибудь, а там... Нам бы только задание выполнить.

— Если не будете меня слушать, то и к станкам не сможете встать. Вы же ослабли. Встаньте, походите. Поднимитесь наверх и подышите немного.

— Я зарядку и раньше не делал! — громыхнул бас Багрова. — Бывало, на работу опаздываю, а по радио: «Приседание де-елай! Голову — под мышку, три-четыре!».

— Шаваронкова шкорей лечи. Мы шами шправимся, — вставил Кирпичев.

— Да-а... — протянул дядя Володя. — Какой токарь пропадает. Еще мальчишка, а лучше всех работал. Даже лучше Багрова. Скажи, Багров?

— Умеет он работать, — согласился Багров. — Если б наш студент так мог... — Он звал Волкова студентом. — Раненого притащил, а помочь не может. Плохо, видно, учили. Я вот и одной рукой любую деталь тебе сделаю!

— Товарищ Багров, — с укоризной одернул Корсаков. — Человек за нами смотрит день и ночь, а вы...

Но Волков не сердился на Багрова, понимая, что всех раздражает это сидение в подвале. Ждать хуже всего.

Осмотрев всех, Волков посоветовал Корсакову сегодня полежать, сделал ему укол и дал воды с сахарином. На самом дне сундука у Волкова еще были пять черных сухарей, выданных ему в госпитале. Волков решил, что сегодня он отломит кусочек и, разведя водой, сделает дополнительный суп для Жаворонкова.

— Жаворонков зовет, — сказал Корсаков.

— Попить... — разжал губы Жаворонков и улыбнулся едва заметной улыбкой. — А но... нога не болит. Скоро поправлюсь. Замучил вас...

Нога болела. Волков это знал. Она болела так, что не помогали уколы, и Жаворонков терял сознание от боли.

— Вот вода. Я напою вас. Маленькими глотками пейте.

— Опять с медом, да? — спросил Жаворонков, жадно слизывая воду с ложки и не узнавая металлического привкуса, отличающего сахарин.

— Полежите теперь. Сейчас сделаю вам суп.

— Из чего это? — спросил Багров с недоверием.

— Вот дурень! — ответил за Волкова дядя Володя. — Из лекарств!

И тут подал голос Помогай-Бо. Он всегда молчал, этот длиннющий украинец с седыми усами, не помещающийся на топчане. Ноги его вечно торчали, и в темноте Волков натыкался на них во время обходов.

— Доктор. Ходи до меня. Вот. — Он протянул что-то Волкову.

— Что это?

— Сухое молоко. Почти целые полплитки. Сделай хлопчику молочную кашу.

Волков взял молоко. Вчера Кирпичев дал для Жаворонкова кусочек дуранды, дядя Володя позавчера «вдруг нашел» у себя настоящую шоколадную конфету.

Завернув молоко в марлю, чтобы не потерять ни крошки, Волков стал крошить его молотком. Сухари еще пригодятся, думал он. Вот дадут ток — и надо будет подкрепить людей, тогда-то он и отдаст сухари.

Волков снял с времянки кружку с кипятком и осторожно стал пересыпать молочный порошок в воду. Но неожиданно пол резко качнулся и, не устояв, волков полетел в угол, ударился раненой рукой о стену и потерял сознание...

Артналет длился долго. Сегодня дольше обычного. Тяжелые снаряды Рвались по всему Васильевскому острову. Несколько снарядов снова попали в ремонтный цех. Сидящие в подвале еще не знали, что взрывной волной, той самой, от которой качнулся в подвале пол, сорвана крыша цеха — и теперь снег беспрепятственно падает на станки, превращая их в огромные сугробы.

Настала еще одна долгая ночь. Съежившись от боли, Волков бодрствовал в кресле, раздумывал, как быть дальше с Жаворонковым. Он уже точно знал: нужно сделать операцию. Но оперировать одной рукой невозможно. Значит, необходимо самому идти в госпиталь и требовать помощи. Другого выхода нет. Утром же надо немедленно идти. Девушки из бытового отряда говорили, что все госпитали переполнены и раненые лежат даже на лестницах.

Масло в коптилках кончилось, и они погасли. У Волкова не было сил, чтобы встать и заправить их.

Живой теплый серпик света шевелится на полу возле времянки. Хорошо, хоть дров хватит до утра.

— Доктор... — позвал тихо Жаворонков.

— Да, — шепотом отозвался Волков.

— Мне уже легче. Я скоро встану. Еще денек... Только бы станки уцелели...

Вот о чем думал Жаворонков!

— Почему они все время нас бомбят? Все время нас.

— Весь город обстреливают.

— Там город, а здесь — развалины...

— Вам лучше молчать.

— Я уже поправляюсь. Это верно? Я скоро встану, да?

— Вам надо в госпиталь.

— Зачем? Я здесь поправлюсь, — встревожился Жаворонков. — Володя! Ты слышишь меня?

— Да, милый, — отозвался дядя Володя.

— Я с вами буду. Не отдавай меня никуда. Обещаешь?

— Конечно. Все вместе будем!

18.3.42 г.

«Приходила дружинница. Объявила, что принято решение: бригаде расходиться по домам. Тока может не быть еще несколько дней. Мои старики заявили, что никуда не пойдут и задание назло Гитлеру выполнят. Жаворонкова в госпиталь принять могут, в случае крайней необходимости, но доставить его туда надо самим. Представляю, что сейчас в госпитале. Такую операцию я бы сделал и одной рукой, но ведь надо затягивать швы. Как мне хочется самому помочь Жаворонкову».