Чтение онлайн

Я задумалась. Думала я главным образом о том, может ли женщина в тридцать шесть лет, занимающая руководящую должность в филиале серьезного банка, будучи матерью и бывшей женой скитаться по сомнительным местам вроде «Сказки»? Ответ был очевиден.

– Нет, Свет, я пас.

Тут свет фар буквально ослепил меня, прижимая к стене. Что-то большое и высокое, вроде «Крузера», совсем немного не дотянуло до меня передним бампером, заставляя меня еще сильнее вжаться в угол дома, где было мое секретное место для перекура. Я подняла руку, пытаясь заслонить глаза от яркого света, бьющего мне в лицо, в то время как в телефоне послышалось:

– Попалась!

Тут же послышались короткие гудки, свет фар погас, и в автомобиле, стоящем прямо передо мной, открылась передняя пассажирская дверь. Я увидела фигуру, идущую ко мне, но разглядеть ее не могла, так как в глазах все еще мелькали «зайчики» от слепящего света и лишь по голосу я узнала того, кто только что говорил со мной по телефону:

– Маринка! – заорала счастливая Светка, подбегая ко мне. – А мы как раз проезжали мимо. Думаю – дай позвоню. А ты, оказывается, ничем не занята. Я-то знаю, где тебя искать… – сказала она и засмеялась.

На меня пахнуло алкоголем. Она, действительно, знает, где мой уголок заядлого курильщика. Мои глаза медленно, но верно обретали зрение, и теперь я, моргая и щурясь, разглядывала слегка захмелевшую, приведенную в полную боевую готовность макияжем и прической, девушку, одетую в такие узкие джинсы, что легко можно было бы разглядеть девственную плеву (если бы она еще была) и столь же откровенную блузку. Светка на шесть лет младше меня и пока ей еще нравится время от времени вываливать грудь наружу. Миловидная блондинка со вздернутым носиком, пухлыми губками и весьма своенравным характером.

– Я же сказала… – начала я.

– Нет, нет! – перебила меня она и, схватив за руки, потащила к машине. – Я даже слушать не хочу!

– Свет, я серьезно. Мне сейчас не до…

– Тебе никогда не бывает до меня дела. И времени. И… – тут она запнулась обо что-то и пьяненько захихикала. – И еще чего-то там… В общем я даже слушать не хочу, что там у тебя на этот раз. Ты поедешь со мной!

Она упрямо тянула меня к машине, а я упиралась. Но будучи «навеселе» и в отличном настроении, она была сильна как мужик и вот, задняя дверь машины открывается, и я плюхаюсь на заднее сиденье. Ко мне поворачивается самодовольное, улыбающееся лицо, очевидно, принадлежащее Вадику. Вадик – высокий, кормленый детина с плечами боксера-тяжеловеса, бритой наголо головой и улыбкой, полной беззастенчивой похоти.

– Привет, – сказал он.

Инстинкт самосохранения коротко взвизгнул внутри моей головы и потянул меня из машины, но тут на переднее сиденье плюхнулась сама Светка. Она повернулась ко мне, протянула бутылку пива и буквально всучила ее мне. Я взяла ее, чувствуя, как от страха немеет и скукоживается внутри селезенка. Светка, увидев в моих глазах отчаянье, заговорила о Вадике, словно его тут и нет:

– Ты его не бойся. Он на вид только такой страшный. Вадик у нас хирург-травматолог.

– Здравствуйте, – пробормотала я, представляя, как бы лихо улепетывала от него даже с открытым переломом, покажись он мне в медицинском халате со словами: «Нужно вправить кость…» По спине пробежали мурашки.

Вадик дал задний ход, мы вывернули на дорогу и помчались в «Сказку».

«Сказка» находится в ста пятидесяти километрах от города согласно букве закона, но мы домчались за час (Вадик любит быструю езду). Когда впереди замаячили огни, и на нас начала наползать громада, мы со Светкой ахнули.

«Сказка» – это санаторий, что довольно забавно и говорит об отменном чувстве юмора как хозяев этого места, так и местных властей, позволивших зарегистрировать вертеп, как лечебно-профилактическое учреждение. Уж не знаю, как это выглядит на бумаге, но de facto – это крошечный Лас-Вегас. Слово «крошечный» здесь тоже не совсем уместно, потому как, чтобы понять его масштабы, нужно знать, что находится он на территории бывшего металлургического завода, площадью без малого три миллиона квадратных метров, но ходят упорные слухи, что к ним прибавилось еще полтора миллиона свободной площади, примыкающей к нему. Вся площадь огорожена глухой бетонной стеной, высоченной, словно это объект стратегического значения, и откуда-то из-за нее льется яркий свет, который в глухой степи и непроглядной ночи мерцает, как путеводная звезда. Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее был шок от масштабов этого чудища – единый монолит вырастал из темноты ночи, закрывая собой весь белый свет, разрастаясь, как туша исполинского кита, выброшенного на берег, только не видала Земля ТАКИХ китов. Машина мчалась навстречу чему-то, что расползалось по горизонту, закрывало собой звездное небо, и когда мы подъехали к въездным воротам, оно полностью закрыло собой обзор. Стоя в длинной очереди из машин для того, чтобы просто въехать на территорию парковки, мы слышали, как за стенами приглушенно долбят басы какой-то электронной несуразицы, которую нынешняя молодежь зовет не иначе, как музыка. Мы крутили головами, пытаясь прикинуть количество денег, стекающихся сюда, словно намагниченные – подъездная дорожка была забита машинами, и очередь, которую успешно выстраивают в строгий ряд десяток мальчишек в светоотражающих жилетах, кажется огромной живой змеей, которая блестит боками напомаженных авто, стоимость которых лично для меня остается чем-то заоблачным. Свет и музыка, льющиеся поверх бетонной стены, манят людей, как мотыльков на свет, и стоит ли говорить, что ни о какой рекламе речи не идет. Вы никогда не увидите это сооружение по телевизору в пафосном рекламном ролике на местных каналах с затасканными лозунгами и потрепанными девицами. «Сказку» запрещено рекламировать даже после одиннадцати. Запрещены упоминание в СМИ и любая пропаганда, как прямая, так и косвенная, законодательно это предусматривает административный штраф, а потому и в новостях вы никогда не услышите ни слова о «Сказке». Только сарафанное радио. Но, поверьте мне, этого более чем достаточно! Любой половозрелый человек в городе знает, что такое «Сказка» и, несмотря на то, что закон разрешает посещение подобных мест уже с восемнадцати, сам «санаторий» не пропускает на территорию людей, моложе двадцати четырех, а это значит, что еще шесть лет назад Светку выгнали бы отсюда взашей, как малолетку. С чем связана эта цифра доподлинно никто не знает, но зато знают, что за соблюдением этого нехитрого рубежа очень строго следит охрана, коей просто нет числа. Люди (может, выдумывают, а, может, и нет) говорят, что территорию «Сказки» обслуживает собственная армия – легион профессионально подготовленных людей, которые контролируют территорию как снаружи, так внутри самого парка, переодетые в штатское. Это вам не супермаркет охранять. И это совершенно оправдано, потому как, судя по слухам, здесь продается АБСОЛЮТНО ВСЕ – от банального алкоголя всех цветов и степеней опьянения, до тяжелых наркотиков. Все, что может превратить даже самого добропорядочного человека из прямоходящего венца эволюции в дикое зверье о четырех лапах, которое, в самых печальных случаях, и вовсе не в состоянии тащить бренное тело хоть куда-нибудь. Для таких вот «потерянных» здесь существует целый больничный корпус, с реанимацией и огромным штатом врачей, работающих круглосуточно. Государство внутри государства. Свои законы, свои правила и негласные традиции.

Я оглянулась назад и увидела, что позади нас уже негде яблоку упасть – хвост змеи разросся, и последней машины даже не было в поле зрения. Мы довольно быстро продвигались внутри железной змеи, благодаря проворности регулировщиков – мальчики лет по десять передвигались очень шустро и напоминали муравьев – ловкие, проворные, они работали так слаженно, словно родились на каком-нибудь крупном транспортировочном узле, и их воспитали местные логисты. Их худые тела мелькали среди машин, сверкая светоотражающими жилетами, и когда их макушки встречались, обмениваясь короткими фразами, они разбегались так быстро, что ты не успевал понять, как упустил их из виду. Юркие и быстрые, они легко лавировали между машин, и когда подошла наша очередь, а бампер нашей машины вплотную уперся во въездной шлагбаум, один из них – смуглый, голубоглазый – бесцеремонно и громко постучал в водительское окно. Я не смогла сдержать какого-то, совершенно детского, любопытства и вылезла вперед – мне стало интересно посмотреть на одного из этих мурашей вблизи.

Круглое, курносое лицо заглянуло в машину и совершенно не по-детски оценило нас со Светкой, на несколько секунд дольше задержав взгляд на ее груди, нежели на всех нас вместе взятых.

– Двести семнадцать «це», – резко и быстро выпалил он, протягивая нам пластиковую карту с номером парковочного места. – Этаж «минус три». Вас там встретят и проводят, – отрезал он, и пока Вадик лез в карман, доставая из него чаевые, я всматривалась в его лицо и думала – как же четко бросается в глаза его социальный статус – резкий, слегка хрипловатый голос и рот, который ни на секунду не закрывается, жуя жвачку, грубые, быстрые движения, загар дочерна и дикая жажда жизни в наглых, беззастенчиво смотрящих на тебя, глазах. Бродяжка или воспитанник «гетто». И когда Вадик протянул ему сто рублей, тот кинул на них быстрый взгляд, и в его глазах отразилась насмешка, которая быстро скользнула на губы:

– Не, дяденька, нам денег брать нельзя. Проезжайте, – сказал он, и махнул рукой, отходя от машины.

– О, как! – ухмыльнулся Вадик, проезжая под поднимающейся стрелой шлагбаума, и очевидно думая, что он в этом возрасте был бы рад и десятке. Я же в этот момент думала, сколько же нужно платить несовершеннолетним пацанам, чтобы те отворачивались от не самой густой, но все-таки халявы. И не поздно ли мне сменить белый воротничок на светоотражающую жилетку?

Мы въехали на парковку и спустились на три этажа ниже земли – здесь все было забито машинами и людьми. Нашу машину встречал один из мурашей. Подойдя вплотную к капоту, он энергично замахал руками, указывая нам проезжать прямо и направо. Не знаю, откуда он знал номер парковочного места, отведенного именно нам, но когда мы припарковались между Toyota Celica, примерно восьмидесятых годов, и новехоньким CLS, мы увидели над нашим лобовым стеклом табличку «217-C», свисающую с потолка.

Мы выбрались из авто.

– А публика здесь разношерстная, – пробубнил Вадик, подтягивая джинсы на заду и оглядывая море железных коней, припаркованных в строго отведенных ячейках, меж которых, бесконечный поток людей стекался к лифтам, ведущим наверх. Мы, как по команде, посмотрели друг на друга ошалевшими глазами и даже Вадик, который на поверку оказался не только широким, но и неимоверно высоким, глядел на пестроту рябивших тачек и людей ошалелыми глазами и выглядел несколько смущенным. К лифтам мы тронулись гуськом, держась за руки, как послушные первоклашки, потому как в противном случае есть риск потеряться да так, что найти друг друга в этой толпе можно будет, лишь выстрелив из ракетницы. Людей было так много, что пришлось отстоять, пусть и недолгую, но все же очередь, чтобы просто попасть в лифт, и когда мы, наконец, поднялись на поверхность, нас ждала еще одна, на этот раз финальная, очередь – металлоискатель, предъявление удостоверений личности и оплата входного «минимума». В широком сером коридоре с бетонными стенами и низким потолком люди толпились, как сельди в бочке. Входных арок не меньше десяти штук, и у каждой трудились в поте лица по трое человек из охраны. Как ни странно, но большая часть из них габаритами значительно уступали нашему Вадику. Мне это казалось удивительным, ведь огромному мужику проще утихомирить разбушевавшихся гостей – один внешний вид чего стоит – но те, кто стояли на страже порядка в «Сказке», в большинстве своем выглядели как среднестатистические мужики – молодые, крепкие, но не внушающие ужаса. И лишь когда очередь дошла до меня, я поняла, чем они отличаются – таких холодных глаз я еще не видела. Не знаю, как это объяснить, но на лице у невысокого блондина, чьи руки обыскивали меня (да, друзья мои, даже так!), читалась холодная решимость свернуть мне шею, если это потребуется. Мне стало жутко просто от того, что он рядом.