Чтение онлайн

В самом деле, она поневоле в какой-то степени заменяла Аэлите мать. И в любом случае должна была подумать о том, чтобы девочке в ее доме было уютно. Да, крыша над головой, сыта, поступила в институт. Одета-обута, но так, как если бы была детдомовкой. На свои почтальонские копейки — во что попало.

«Дочери у меня не было, — продолжала мысленно укорять себя Нина Филипповна. — А как сама была девчонкой — забыла. Конечно, Аля не заикнется о том, что чувствует себя бедной родственницей. Слишком гордая. Могу себе представить, каково ей было в компании Антона!»

Будучи человеком действительно трезвым, она, впрочем, недолго предавалась самобичеванию. Виновата — значит, нужно исправлять свои ошибки. И первым делом поговорить с девочкой откровенно, именно как с дочерью.

Сказано — сделано, и на следующий день Нина Филипповна постаралась посмотреть на Алю глазами приятельницы. Прическа «лошадиный хвост», давно немодная, волосы тусклые. Мордашка бледная, даже бесцветная какая-то, невыразительная. Фигура — почти мальчишеская, особенно в этой излюбленной ее «униформе»: джинсы и старая мужская рубашка. Н-да, права приятельница.

— Аля, а тебе не приходило в голову, что можно одеваться как-то по-другому?

— Зачем? Мне так удобно.

— Но тебе же девятнадцать! Неужели не хочется быть понаряднее?

— Зачем?

— Ну, чтобы нравиться… молодым людям. Да просто чтобы быть интересной!

— Нина Филипповна, я же дурнушка. Как у нас говорят, ни рожи, ни кожи. Отец, когда был жив, все твердил: с твоим-то портретом, Алька, только киномехаником работать, чтобы никто в темноте не видел.

— Ну, знаешь ли! — слегка вспылила Нина Филипповна, забыв и о ядовитых репликах приятельницы, и о необходимости «эстетической целостности дома». В ней заговорила просто женская солидарность. — Конечно, ты не красавица с конфетной коробки. Но ведь и от одежды многое зависит. Посмотри на красоток по телевизору: если с них смыть грим и одеть так, как ты одеваешься…

— Понимаю, без слез не взглянешь. Вот и я о том же. По телевизору выступать не собираюсь, а дома и в институте — и так нормально.

— Нет, не нормально! Значит, ты ни меня, ни Игоря Александровича не считаешь достойными того, чтобы при нас выглядеть красиво?

Похоже, на сей раз Аля слегка смутилась.

— Почему же? Я просто не думала… Да и как-то непривычно: дома… наряжаться… Жалко.

— Денег жалко? Глупости! Ты мне так помогаешь, столько сил и времени экономишь, что это никакими деньгами не окупишь. Конечно, некоторые шьют сами, но это нужно уметь…

— И иметь швейную машинку. На руках очень долго…

— Пожалуйста, машинка стоит на антресолях. Ею никто не пользуется: мне некогда, да и не очень-то люблю… Позволь-позволь, а ты разве умеешь шить?

— Мне кажется, да. Только нужны картинки, выкройки. Вообще-то я видела, как шьют, и думаю, что справлюсь. Чувствую, что получится, честное слово!

— Аля, ты словно ребенок! Ты что — всю жизнь собираешься прожить «по инструкции»? Прочитала — сделала — осваиваем следующее дело? И семейную жизнь тоже будешь строить «по рецептам»?

— Какие же рецепты? Нужно просто, чтобы двое любили друг друга и были здоровы. А все остальное…

— Ладно, о семейной жизни как-нибудь отдельно. А вот о твоем гардеробе… Сейчас достану тебе последние журналы мод. Посмотришь, почитаешь. Дам пару старых платьев — потренируйся.

На этом разговор и закончился. Нина Филипповна выдала Але обещанное и отправилась по своим делам с приятным сознанием исполненного долга. А потом закрутилась, завертелась и… забыла.

Где-то через неделю, однако, во время очередного приема гостей, кто-то из присутствовавших обратил внимание на «премилую блузку» «Ниночкиной племянницы». Всмотревшись, Нина Филипповна узнала одно из своих платьев, преображенное в модную и элегантную кофточку. Но при посторонних беседовать не стала — отложила на следующий день.

Аэлита действительно умела шить. Во всяком случае то, что она продемонстрировала «тетушке», отличалось хорошим вкусом и прекрасным исполнением. Но… вещи были отдельно, Аэлита — отдельно. Полное впечатление манекена, на котором демонстрируют образчики модной одежды. И никакой личности.

«Не личности — лица не видно! — вдруг осенило Нину Филипповну. — Нужно просто научить девочку примитивным женским секретам. Попробуем превратить Золушку в принцессу. Вдруг получится?»

— Аля, — осторожно начала разговор Нина Филипповна. — Все совершенно замечательно, ты действительно умеешь шить. Пожалуй, еще лучше, чем готовить. Но ведь есть еще кое-какие важные мелочи…

Ни слова, ни движения. Аэлита внимательно слушала, изучая узор ковра в гостиной.

— Видишь ли, нужно еще уметь «подавать себя». Подчеркивать достоинства и скрывать недостатки. Вот, например, твоя прическа. Зачем ты так стягиваешь волосы?

Девушка по-прежнему сидела неподвижно, только в позе появилась смутная отстраненность. Нина Филипповна заговорила мягче:

— Боже упаси, я тебе ничего не навязываю, поступай, как знаешь. Но своей дочери я ни за чтобы не позволила так себя уродовать. Ну, сними, пожалуйста, эту резинку аптекарскую. В любом случае есть специальные заколки, завязки, бантики.

На сей раз она послушалась, распустила «лошадиный хвост». Волосы упали на плечи, закрыли спину до середины. Густые, но… тускловатые, неравномерной длины. Неухоженные — вот лучшее определение. И Нина Филипповна вновь испытала острый укол-укор совести. Аля вся была такая неприбранная, невзрачная, запущенная. А кто виноват? Она, Нина Шувалова, в замужестве Бережко.

— Чем ты моешь голову? — спросила она так строго, что Аля растерялась, перестала походить на статую и чуть слышно ответила:

— Мылом…

— Надеюсь, не хозяйственным. В ближайшие дни отведу тебя к своей парикмахерше — подровнять волосы. А сегодня покажу, как нужно за собой ухаживать, — не удержалась, уколола! — Ты девочка сообразительная, тебе только один раз увидеть…

И дело закипело. Аля покорно снесла сложную процедуру мытья и сушки волос, укладки их на фен, опрыскивания лаком. Потом действо из ванной перенеслось в спальню — к огромному старинному трюмо, где Нина Филипповна проделала кропотливую и тонкую работу над лицом Аэлиты.