Сани-самоходы
Шрифт:
Но Петька и не думал об этом, некогда ему было забивать голову пустяками.
Тьма-перетьма
В старое время старики любили рассказывать разные легенды. Живёт-живёт какой-нибудь дедушка, на работу сил уже не хватает, а без дела сиднем сидеть не будешь: человеку, хоть старому, хоть малому, нельзя без дела — он и рассказывает разные истории, которые легендами называют.
Сидит дедушка где-нибудь на завалинке, возле него внуки на земле стёклышки да черепушечки выковыривают, глядят через них на свет, на солнце и дедушку заставляют полюбоваться, как в разноцветных стёклышках мир меняется, разноцветным становится. А дедушке и так всё красивым видится. Жизнь-то он прожил спешно, ни на что насмотреться за работой толком не успел.
Любуется дедушка и травкой зелёной, и цветком-одуванчиком, и бабочкой пестрокрылой, и птичкой; спешит, спешит наглядеться на всё земное, пока смерть глаза не закрыла, не смежила веки, а к нему внуки со стёклышками пристают.
— Э-эх! — вздыхает дедушка и говорит: — И что это вы мне покоя не даёте? Видел я на своём веку и красное, и зелёное, и тьму-перетьму видал…
Заговорит дедушка, и разом детишки вокруг него усаживаются много их соберётся — и вздохнут на страшном слове:
— Тьма-перетьма!
Кто посмелее, спрашивает:
— Дедушка, а в тьме-перетьме живут?
— Живут, — ответит дедушка и добавит: — Только кто живёт-то: нечисть…
Ребят страх охватывает, жмутся они к дедушке поближе, а он рассказывает:
— Было однажды… На небе-то ни звёздочки, ни искринки. На земле ни дороги не разглядеть, ни тропки не увидать, а оттуда, от соседнего села, полем-пашней огненное колесо катится. Эко с горы да по деревне мимо окон несётся — стены дрожат. Народ в избы прячется, из щелей выглядывает. Колесо-то о двадцати четырёх спицах…
— О двадцати четырёх! — охают ребятишки.
— Истинно так, — подтверждает дедушка и продолжает свою легенду: — Катится оно, камень минует, над колдобиной по воздуху проносится, ни останова ему, ни задержки. От спиц сияние яркое, глазу слепота. Руку протянешь — обжигает…
— О-ох! — пугаются ребятишки.
— Деревней пронесётся оно и на искры рассыпается…
— И дома поджигает? — спрашивают шёпотом ребятишки.
— Домов не поджигает, а на искры рассыпается, — отвечает дедушка.
— А потом что?
— А потом опять тьма-перетьма, — отвечает дедушка.
Так вот и занимали ребятишек старые люди.
А в Маленках долго-долго жил на свете дед Тентель. Много раз рассказывал он внукам, потом правнукам, а потом праправнукам о тьме-перетьме, то о колесе самокатном-огненном, то о дуге скачущей, о корыте, летящем по небу. Однажды он и говорит:
— Сколько раз видал я разные страсти, да все они в тьму-перетьму появлялись, а чтобы днём, при солнышке что-нибудь пронеслось — такого не бывало и не будет.
Стоило ему произнести эти слова, как на деревенской улице загремело — и колесо зелёное появилось.
Смотрит дед Тентель на зелёное чудо, спрашивает:
— А не тьма-перетьма ли сейчас, праправнучки мои?
— Нет, дедушка, сейчас день ясный.
— А как же колесо-то колдовское морочится дорогой по дню?
— А ты не бойся, дедушка, — отвечают ребята. — Это Петька агрономов на своей самокатке. Сам сделал и пылит по деревне.
— Петька-то праправнук мне, — сказал дед Тентель, — а то и прапрапраправнук. Уж и не помню. Ох-хо-хо! Зажился я. Про тьму-перетьму рассказываю, а её и нет давно. Пойду от вас в дом. Помирать, видно, мне пора.
— А легенды нам, дедушка? — запросили ребята.
Петька подкатил к ним, остановился.
— Легенды сами рассказывайте. Вот вам она, легенда, — сказал дед Тентель.
— Нет, это самокат Петькин, — зашумели ребята.
— Ну, а коль не легенда, то пусть он вам её и придумает, — показал дед на Петьку. — Он справится с этим делом.
Петька заломил кепчонку, запустил пальцы в волосы и стал думать, какую легенду рассказать ребятам, с тьмой-перетьмой или без неё. И решил — без неё.
Петькина легенда
Вот что рассказал он ребятам.
— В одной деревеньке жил-был мальчик Еремейка. Так звали его, когда он был совсем маленький, а подрос, стал сам ходить по земле, нашёл себе товарищей для игр, ему дали прозвище — Неумейка. Нет-нет, он всё умел делать, просто мальчишки — сочинители, и присочинили они к имени Еремейка — Неумейка.
И стал он — Еремейка-Неумейка.
И когда в ссорах дразнили мальчишки Еремейку, он обижался на друзей-товарищей, уходил от них и играл один. Обида на мальчишек проходила скоро сама собой, но он так увлекался своими играми, что забывал обо всех и целые дни проводил в одиночестве.
Забывали о ссоре и Еремейкины обидчики и сами приходили к нему, приходили звать его в свои игры. Но Еремейку дома они никогда не заставали. Еремейкина мама говорила, что и сама не знает, где их дружок да что делает. Мальчишки тогда кричали в обиде: «Неумейка! Неумейка!» И убегали устраивать буйные игры.
Однажды, когда была весна, таял снег и по дорогам текли ручейки, мальчишки увидели Еремейку на улице, подошли к нему и застыли в удивлении. Он стоял у ручейка, а на ручейке… На ручейке мельничное колесо крутилось, а на маленькой башенке колокольчик позванивал. Долго никто слова произнести не мог. Засмотрелись мальчишки на Еремейкину меленку и не заметили, как на дорогу трактор выполз и гусеницами смял меленку. Тракторист открыл кабину и закричал, что на дороге не стоят с разинутыми ртами.
— Сделай, Еремейка, сделай новую меленку, — стали просить ребята. — Мы не насмотрелись, как она крутится. — Мы ещё послушаем звоночек!
— Я не знаю, как её теперь делать, — ответил Еремейка и отказался изобретать чудесную меленку.
Не поверили ему мальчишки, обиделись и опять оставили его одного.
А тем временем растаял снег, отшумело половодье, травка зелёная проросла из земли, сады отцвели. На зеленом выгоне мальчишки увидали Еремейку с новой чудовинкой в руках. Стоит он и вверх на белое облако смотрит, словно решил взобраться на него и ждёт, не спустит ли кто ему с этого облака верёвочную лесенку.