Чтение онлайн

Кстати, вчерашние мандарины оказались вполне себе ничего. Не сравнишь с тем зеленоватым заморышем, что я до войны в Кирове отпробовал. Ну, а что я хотел получить тогда за десять копеек? Яство чудеснейшее?

Академик, хоть кашлял и грудь потирал, был уже в царстве колб и пробирок. Зачем он на работу приперся? Болен ведь, это даже невооруженным глазом видно. Немного он пободрее чем вчера, но до выздоровления ох как далек…

— Доброе утро. Проходите, Александр Ильич. — Николай Васильевич протянул мне руку.

Ага, уже не капитаном назвал. Прогресс, однако.

— Тут у меня возникли некоторые вопросы…

«Некоторые вопросы» мы обсуждали с Вершининым почти до полудня. О завтраке, само-собой никто и не вспомнил.

— Интересно получается, интересно… — только и повторял время от времени академик.

Ну, а как? Само-собой — интересно. Для армии, страны и всего прогрессивного человечества. На страх врагам и прочим империалистам.

— Я тут, с вашего разрешения, позволил себе два раза по пять капель принять. Знаете, гораздо легче стало… — уже перед самым обедом повинился мне академик.

С моего разрешения? Не помню такого…

Ну, принял и принял. Вреда никакого от этого не должно быть.

Забегая чуть вперёд в ещё не произошедшее, надо сказать, что в прежнем мире профессора-лепидоптеролога академик Вершинин умер от тромбоэмболии легочной артерии в начале весны пятьдесят первого года. Тут же, после приема бабочковой настойки, он ещё много лет будет работать, поднимая до самых небес знамя советской фармацевтической науки.

— На здоровье, Николай Васильевич, — с некоторой задержкой прозвучал мой ответ.

Вот, ещё один на себе опыты проводит…

Да, ещё один. Это, если в отношении бабочковой настойки меня первым считать. Лейтенант НКВД в счёт не идёт.

Если три литра в капельки перевести, то, вроде, и много-много получается. Но! Для исследования на животных настойки требовалось гораздо больше. Больше-то, однако, её пока не из чего сделать. Зимой в Томске нужные бабочки в воздухе не порхают.

Ещё и тётя Тася, старенькая лаборантка, клетки с мышами перепутала…

Академик Вершинин работал в настоящее время над перспективным противоопухолевым препаратом, обгоняю всю мировую фармацевтическую науку на много шагов вперёд.

Мыши, как известно, раком болеют. Опухоли развиваются у большинства престарелых животных. На таких препарат Вершинина и апробировали.

Вот одним прекрасным утром им моя бабочковая настойка вместо противоопухолевого лекарства и досталась.

Николай Васильевич рвал и метал. Сейчас он как молодой конь с моей настойки по лаборатории бегал, его хронологический возраст словно на половину убавился.

Вершининская серия опытов в мусорное ведро летела, да и настойки убавилось. Пусть немного, но у нас каждая капелька была на счету.

— Уволю!!! — орал он на лаборантку.

Та, носом сопела и пол глазами буравила.

Мышей, по ошибке попотчеванных бабочковой настойкой, решили пока не утилизировать, а через неделю они и начали выздоравливать!

Научные открытия, они… непредсказуемы. В начале девяностых фармацевтическая компания Pfizer разрабатывала препарат, который должен был расширять кровеносные сосуды, улучшая кровоток и снижая симптомы стенокардии. В 1992 году в ходе клинических испытаний препарата под кодовым названием UK-92480 ученые данной фармкомпании заметили неожиданный побочный эффект: у пациентов, принимавших новое лекарство, возникала стойкая эрекция. В ответ на этот чудесный результат компания переключила внимание на возможное использование препарата для лечения эректильной дисфункции. Впоследствии, они на «Виагре» и озолотились.

У нас дело до людей не дошло, а вот мыши — выздоровели. От препарата Вершинина или бабочковой настойки — теперь надо смотреть…

Военные, тем временем, торопили. Приоритеты-то были уже расставлены. Противораковое направление исследований бабочковой настойки было заморожено, а в первых числах апреля пятьдесят первого года я летел обратно в Китай, прижимая к груди оставшиеся пол литра настойки. Было решено испробовать её уже на лётчиках. Сколько в лабораториях не колдуй, а нет ничего лучше, чем проверить препарат на практике. Причем, во время военных действий.

Глава 28 Возвращение на аэродром

— Вернулся? — таким вопросом встретил меня Кожедуб.

Извиняюсь, не Кожедуб, а товарищ Крылов. Так значилось теперь в документах, которые ему были выданы перед отправкой в Китай. Кожедубом лётчика-аса было называть строго-настрого запрещено.

Отправка на Корейскую войну стала для Ивана Никитовича полнейшей неожиданностью.

Как говорят, словно гром грянул.

Представляете, отдыхаешь со своей законной супругой в Кисловодске, горя не знаешь, а тут тебе посреди ночи — настойчивый и весьма уверенный стук в дверь.

Такие стуки обычно ничем хорошим не заканчиваются…

На пороге — офицер МГБ, который совершенно ничего не объясняя требует следовать за ним в машину!

Мать!!!

Всю дорогу Иван Никитович перебирал в памяти свои последние слова и действия, причем — за несколько последних месяцев.

Что не так?

Где проштрафился?

Сболтнул лишнего?

Ещё что-то?

В тюрьму?

За что?!!!

Однако, привезли его не в тюремный каземат, а в местный горком партии.

— Ждите. — офицер МГБ кивнул на телефон. Кивнул и вышел.

Что ждать?

Сколько?

Кто звонить будет?

Почти через час позвонил Василий Сталин, командующий авиацией Московского военного округа. Сын Самого.

Уффф…

Нет, не внезапная опала… Слава тебе, Господи!

Утором Кожедуб уже летел в Москву, а оттуда спецрейсом и дальше.

Куда? Много будете знать — скоро состаритесь… Куда следует.

Официально в войне на стороне северных корейцев товарищ Крылов не участвовал, а только выполнял роль инструктора. Но, все же, советский ас не мог усидеть на земле — гвоздями-то к ней его не прибили. Во время каждого значимого боя Иван Никитович поднимал в воздух свой МиГ, превращенный в командный пункт, и лично наблюдал за ходом сражения.

Однако, об этом всем, находящимся здесь, строго велено было помалкивать, иногда Кожедуб все-таки вступал в воздушные бои. Даже и подбивал самолеты объединенных сил ООН. Ну, понятно, американские. Счёт его победам рос.

— Что, опыты на нас будешь ставить? — Кожедуб постучал пальцем по листу бумаги, лежащему перед ним на столе.

— Иван Никитович… — по-свойски начал я.

До отлета в Томск мы были с ним на дружеской ноге. Так уж как-то получилось. Иван Никитович был непрост характером, но у меня с ним было всё гладко.