Чтение онлайн

Чтобы обрести спокойствие, молодой человек решил думать о Келли. Но из этого ничего не получилось. Он, проведший пять лет в ежедневном размышлении о ней, исписавший не одну тетрадь в тайной надежде, что она когда-то их прочтет, теперь не мог вспомнить даже ее лица, даже ее силуэта. Другое лицо пришло ему на память. Лицо очень нежное, с любящими глазами, которые понимали все. Это было лицо его матери. Он не захотел предупреждать ее о дне своего освобождения, хотя она наверняка приехала бы к нему и своей бесконечной нежностью помогла бы вернуться в прежний мир, как будто бы Келли не предала его, как будто бы тюрьма вообще не существовала.

Но тюрьма была, со своими гранитными стенами, со своими особыми законами, и она еще долго останется внутри него, останется в его воспоминаниях. Разве мог принять он здесь свою мать, когда сам бродил, словно сомнамбула, переполненный отвращением к своему прошлому.

Он выбрал самый безлюдный маршрут: ему не хотелось, чтобы кто-то видел, что творится в его душе. Добравшись до города, Джо поспешил к путевому справочнику. В то время как он пытался расшифровать расписание движения автобусов на Санта–Барбару, Санта–Монику и Лос–Анджелес, рядом с ним произошло какое-то людское движение, и чужая рука схватила его за запястье. Какой-то верзила тащил его к другим щитам с расписанием движения автобусов. От них не отставали еще два типа с красными лицами, казалось, слегка подвыпившие.

— Слушай, парень, лучше тебе посмотреть вот на эти расписания. У тебя есть выбор: Сан–Франциско, Верктаун, кроме того, у тебя есть вся Невада, Техас, можешь даже в Нью–Йорк поехать — ты свободен, но Санта–Барбара — это не для тебя.

Вначале Джо почувствовал в себе непреодолимое желание врезать им как следует, прямо по их красным рожам, он даже почувствовал зуд в мускулах, так долго находившихся без движения. Но, вспомнив о предупреждении Уордена, он сразу успокоился.

— Окей, вы правы. — Повернулся он к человеку, до сих пор хранившему молчание. — Я думаю, что мне лучше поехать в Нью–Йорк, хотя бы для того, чтобы избавиться от вашего общества.

И он спокойно направился к окошку, где продавали билеты.

Значит, Уорден был прав — они не замедлили нанять людей, чтобы помешать ему во всем разобраться, чтобы спокойствие города Санта–Барбары не было нарушено, — так размышлял Джо, удобно устроившись в одном из мягких кресел автобуса фирмы «Greyhound», который фырчал мотором, готовясь увезти его на юг, подальше от этих мест. Он намеренно сел в автобус в самый последний момент, оставив своих преследователей с носом. Что они могли сделать теперь, когда громадный автобус был уже заполнен пассажирами и шофер, сидя на своем месте, уже готов был закрыть двери. Кто, эти люди? Отправить таких дуболомов по его следу — это было совершенно не в стиле Кепфелла–отца. Джо хорошо знал его и по–своему даже уважал. Тот был сильной личностью, и личностью очень гордой, но к тому же слишком могущественной, чтобы мелко хитрить. И он никогда не позволил бы себе марать руки такими вот штучками. Будь его воля, конечно, он с удовольствием бы снова засадил Джо в кутузку. Ведь он был убежден, что Джо — убийца его сына, и сразу легко поверил в эту версию, потому что сын служащего не должен был крутиться вокруг его любимой дочери. Новое расследование слишком близко бы затронуло весь клан, который стал бы защищаться до последнего. Нет, Ченнинг–старший, безусловно, попытается устранить его другим способом, более надежным. Кто же тогда мог отправить этих двух идиотов? Возможно, Мейсон, Это — лицемер, и притом лицемер не слишком умный.

Впрочем, это мог сделать кто угодно, кто не желал, чтобы мнимый убийца вернулся на предполагаемое место преступления. На протяжении пяти лет у Джо было достаточно времени, чтобы разработать все гипотезы, даже самые невероятные, и проверить все предложения. В действительности ему давно уже все это надоело, Он знал только одно, что атмосфера Сайта–Барбары далеко не дружеская.

Он закрыл усталые глаза, а когда открыл их, автобус уже выезжал из пригорода и выходил на широкое авеню без деревьев и домов, которое начинало эту шоссейную дорогу. Кажется, его не преследовали, «ангелы–хранители», похоже, остались на платформе. Пассажиры сидели молча, некоторые из них дремали.

Джо первый заметил белый лимузин, который нагонял «Greyhound». Потом увидел шофер. Легковой автомобиль, поравнявшись с автобусом, обогнал его, затормозил, и шофер автобуса был вынужден сделать то же самое. Оба автомобиля застыли в неподвижности.

Из лимузина вышел человек. Джо улыбнулся. Это был один из тех, «краснорожих». Шофер в бешенстве открыл дверь и поднялся со своего места. Он оказался могучего роста, и, кроме того, у него на боку, в кобуре, висел револьвер, который казался игрушечным. Диалог был коротким:

— Водитель, выручай: мне нужно в Санта–Барбару. Я опоздал на автобус, а у меня срочное дело.

— Дружок, я не беру бродяг посреди дороги.

— У меня есть билет.

— А у меня есть револьвер.

— Это срочно, я тебе говорю.

— Срочно — это когда ты спрашиваешь своего дружка пустить тебя на парашу в тюряге. А сейчас у меня сорок пять пассажиров, которые засвидетельствуют, что я имел право защищаться.

Такое препятствие на пути «краснорожего» было непреодолимо. Он вынужден был отступить.

— Черт возьми, настоящий Дикий Запад, — все бормотал шофер, устраиваясь за рулем. Больше о его глубоких мыслях никто ничего не узнал, и «Greyhound» снова пустился в путь. Белый лимузин разворачивался на дороге, и Джо помахал вслед двум его пассажирам.

На парадном крыльце виллы Кепфеллов — оживление. Пары входили и выходили. В воздухе стоял приглушенный гул голосов, прерываемый звоном бокалов и потоком божественной музыки, заполнявшей весь дом. Великолепный день клонился к вечеру, и солнце перемещалось с больших открытых окон приемных залов вниз, чтобы залить своим прощальным светом лестницу и весь сад.

Памелла Кемптон была бы восхищена. Весь цвет ее последних коллекций был собран под этими портретами старых мастеров французского импрессионизма, украшавшими салон. Конечно, это были копии. Но у Кепфеллов были и подлинники, которые, однако, не спорили с копиями.

От общей массы гостей отделились двое мужчин. Это были Ченнинг и его сын.

— Мейсон, не впускай больше никого, да и прессе здесь делать нечего.

— Хорошо, папа.

— Скажи им, что мы вызовем полицию. Ты работаешь в прокуратуре и знаешь, что нужно сказать. Здесь должны быть лишь те, кого пригласила Келли.

Мейсон отошел в сторону, а от тени, бросаемой секвойей, отделилась молодая черноволосая женщина и приблизилась к хозяину: дома.

— Сантана, малышка, ты чем-то встревожена?

— Да, господин Кепфелл. Я не могу в это поверить. Кажется, все это было только вчера. Скажите же мне, что это не так.

— Это так, Сантана. Он приехал на автобусе сегодня в полдень.

Эта красивая мексиканской красотой женщина, всегда такая сдержанная, деловая и серьезная — врожденные черты, проявившиеся так откровенно и полно в период взросления, — была не на шутку встревожена. После смерти Ченнинга–младшего Сантана вступила в мир труда с упорством спортсмена–марафонца. Она с головой ушла в работу, подчинив свою энергию единственной цели — быть лучшей. Теперь у нее была репутация лучшего и пользующегося наибольшим спросом декоратора Санта–Барбары. Подобно тому, как в магазин Гарди считали себя обязанными заглядывать дамы из высшего света, так же они буквально разрывали молодую девушку на части, для того, чтобы сделать ей заказ на переделку салона, в котором, конечно же, не имели никакой необходимости, или заказать ей отделку комнаты для своих гипотетических новых поколений собственных детей.

Мало–помалу Кепфелл проникся уважением к Сантане, и она уже не нуждалась в том снисхождении, с которым он, случалось раньше. Обращался к миловидной дочери Розы — этой женщины, одновременно столь близкой и столь далекой от него, бессменной гувернантки этого немаленького жилища с тех пор, как сначала Памелла, а потом София ушли из него. Он попытался успокоить Сантану:

— Я уже встречался с моими адвокатами, которые будут оспаривать решение о выпуске его под честное слово.

— Как можно было, ведь он же убийца. Ненавижу его!