Чтение онлайн

Однажды взяв инициативу в свои руки, он почувствовал, как обжегся, и теперь не осмеливался произнести ни слова. Ему хотелось, чтобы поскорее наступила либо развязка, говорившая об окончательном завершении их отношений, либо примирение.

Однако несколько минут между ними царило напряженное, отчужденное и холодное молчание.

Так и не дождавшись от Элизабет возобновления разговора, он снова произнес:

— Сегодня я очень устал, Бетти. К сожалению, это судебное заседание я проиграл. Честно говоря, я чувствую себя, как побитая собака, а ты даже не хочешь улыбнуться мне. Ну, посмотри, как я улыбаюсь тебе.

Кислая усмешка на его лице отнюдь не свидетельствовала о теплых чувствах, которые он испытывает к Бетти, это была скорее неприятная и вымученная обязанность, что не могло укрыться от женщины. Мгновение спустя, он и сам это понял, а потому натужная улыбка исчезла с его лица, и он растерянно опустил голову.

Элизабет брезгливо поморщилась и с неприязнью посмотрела на Мейсона:

— Это ты называешь работой? — издевательски сказала она. — Да ты просто трахаешься со своей клиенткой.

Нервно теребя в руках бокал, она сделала какое-то неловкое движение и столкнулась с проходившей мимо официанткой. Бокал со звоном разлетелся на мелкие осколки, усыпав пол под ногами Бетти.

Но это было еще не все: официантка, которая несла в руках поднос, уставленный стаканами с соком, от толчка пошатнулась, и на пол посыпались еще несколько стаканов. По залу разнесся грохот и звон разбитого стекла, а официантка в ужасе закричала:

— Мисс Тимберлейн! Что вы делаете?

Однако, увидев обращенное к ней лицо хозяйки заведения, на котором красовалась гримаса злобы и ненависти, девушка тут же спохватилась и, торопливо поставив на стойку поднос с уцелевшими стаканами, схватила тряпку:

— Ничего–ничего, я сейчас уберу.

Дрожащими руками Элизабет закрыла лицо и отвернулась. Услышав, что в зале кафе воцарилась напряженная тишина, Мейсон обернулся. Все посетители притихли и, лишь изредка перешептываясь друг с другом, смотрели на хозяйку «Красного зайца» и ее приятеля. Почувствовав себя словно сидящим на скамье подсудимых, Мейсон густо покраснел и повернулся к Бетти:

— Может быть, мы продолжим наш разговор в каком-нибудь более подходящем месте, — нерешительно предложил он.

Едва не плача, она отмахнулась:

— Да отвяжись ты…

В следующее мгновение Бетти бросилась на кухню, и Мейсону не оставалось ничего другого, как последовать за ней.

Вбежав в открытую дверь, он увидел, как между плитами, уставленными дымящимися кастрюлями и кипящими маслом сковородками, бежала Элизабет. Она открыла застекленную дверь черного входа и выскочила во двор, туда, где обычно разгружались машины, привозившие продукты.

Мейсон бросился за ней. На улице уже начинало темнеть, и в пустом, плохо освещенном дворе кафе он увидел прижавшуюся к стене Элизабет. Она стояла, отвернувшись спиной и прикрыв руками лицо. Плечи ее вздрагивали.

Мейсон испытал по отношению к этой прекрасной женщине глубокую жалость. Ему хотелось как-то успокоить ее, ободрить, сказать какие-то теплые слова, но язык не поворачивался.

Он лишь осторожно прикоснулся к ее плечу, однако Элизабет резким движением сбросила с себя его руку.

— Послушай, Бетти… — нерешительно произнес он. Не оборачиваясь, она сквозь слезы сказала:

— Убирайся, Мейсон. Слышишь? Я не хочу тебя видеть. Нам не о чем разговаривать.

Мейсон попытался ее успокоить:

— Бетти, я хочу тебе все объяснить.

Она резко обернулась и, вспылив, закричала:

— Убирайся!

Мейсон болезненно поморщился:

— Но, может быть, нам стоит объясниться…

Она повернулась и, размазывая по щекам лившиеся из глаз слезы, выкрикнула:

— Какие объяснения могут быть после того, что произошло между тобой и этой шлюхой?!

С виновато–усталым видом Мейсон поднял руки:

— Ну, зачем ты так? Не надо называть ее шлюхой. Какой бы она ни была, она — моя клиентка, и я должен защищать ее.

Элизабет обвиняюще ткнула в него пальцем:

— Ты должен делать это в постели? — закричала она. — Ты мог бы найти для этого более удобное место, например, зал суда.

Мейсон еще пытался оправдываться, делая вид, что ничего серьезного между ним и Вирджинией Кристенсен не произошло:

— Ну, почему ты решила, что мы проводим с ней время в постели? — не слишком убедительно промямлил он. — С чего ты это взяла?

Элизабет сквозь слезы мстительно рассмеялась:

— Люди видели твою машину, стоящую возле ее дома у реки.

Мейсон пожал плечами:

— Но она — моя клиентка, и я должен был обсудить с ней подробности судебного заседания. Чтобы хорошо исполнять свои обязанности, я просто обязан общаться с ней.

Элизабет вытащила из кармана платья носовой платок и, вытирая слезы, спросила:

— А почему это обязательно должно было происходить у нее дома, а не в твоем офисе, например?

Мейсону нечего было возразить, и потому он постарался перевести разговор:

— Бетти, зачем ты слушаешь сплетни, которые разносят по городу досужие обыватели? Я могу понять этих людей, им слишком скучно живется, а потому они радуются любой подвернувшейся возможности посудачить на любую тему.

— Ты сейчас готов на любую ложь, лишь бы оправдаться, — обвинительным тоном сказала Элизабет. — У меня не было никакой необходимости слушать чьи-то сплетни, она сама сюда звонила.

У Мейсона глаза поползли на лоб:

— Что?!

— Да, — всхлипывая, ответила Бетти. — Она звонила сюда и искала тебя. Тебе этого мало?

Мейсон недоверчиво повел головой:

— И что она сказала?

Бетти махнула рукой и отвернулась:

— Ей ничего особенного и не нужно было говорить. Все стало понятно по ее голосу, когда она называла твое имя. Я все поняла. Или ты думаешь, что я несмышленая девочка? Мне все абсолютно ясно.

Мейсон еще пытался бодриться:

— Бетти, но это же ничего не значит! Ты уже начинаешь фантазировать. Какая разница, каким тоном Вирджиния произносила мое имя?

Элизабет вскинула голову и посмотрела на Мейсона с такой ненавистью, что он поежился:

— Что она с тобой сделала? — сказала Бетти. — Откуда у тебя эти пятна на шее и следы ногтей на плечах? Ты думаешь, что я ничего не вижу? Ошибаешься. А где ты поранил спину? Что это такое?

Слова Элизабет совершенно сразили Мейсона. Он растерянно топтался на месте, переминаясь с ноги на ногу. Никаких слов для оправдания у него сейчас не было.