Чтение онлайн

Она поднялась с кровати и, не обращая внимания на упавшее одеяло, стала собирать с полу свои вещи.

— Послушай меня, Кортни…

Перл предпринял последнюю попытку убедить Кортни, что он не может иначе.

— … как бы тебе это объяснить?

Я только сейчас начал думать над тем, кто я такой, что я делаю, для чего я живу.

Знаешь, странствуя день за днем в одиночестве, когда кругом ни души, а сам ты ничто среди высоких, скалистых ущелий. Иногда ты оказываешься на берегу зеркально гладкой, зеленой реки. Присаживаешься на гладкие, оббитые водой за многие тысячелетия камни и думаешь: «Что же происходит со мной, человеком, наделенным чувствами и зрением? Откуда я взялся на земле и, что совершаю, пока еще живу?».

Кортни застыла посреди комнаты с грудой вещей в руках.

Она почти никогда не слышала от Перла разговоров о жизни и ее назначении. В общем, это ее немало удивило.

Но, если бы она знала, что такое человек, который вынужден проводить целые недели подряд в одиночной палате, это не стало бы для нее сюрпризом.

Только там Перл задумался о сущности происходящего.

В общем-то, эти вопросы давно не давали покоя Перлу, но Перл их осознавал скорее на эмоциональном, чувственном уровне, а времени задуматься и оформить это в виде мыслей, у него не было.

Теперь же, когда он попал в клинику доктора Роулингса, у него появилась для этого подходящая возможность.

К сожалению, у него не было почти ни одного собеседника, с которым он мог поделиться своими мыслями.

Лишь Келли была благодарным слушателем, которая готова была проводить с ним целые дни и ночи, увлеченно слушая его рассказы.

Именно, поэтому по отношению к ней Перл чувствовал благодарность и понимал, что с каждым днем все лучше и лучше относится к этой девушке.

Теперь он пытался объяснить, хоть что-то из того о чем думал, Кортни — девушке, которая была влюблена в него.

Правда, он не испытывал иллюзий — скорее всего, его слова утонут в этом, казалось бы маленьком, но разделявшем их прочной стеной, пространстве.

— Мы берем, — возбужденно продолжал он, — всю свою жизнь мы берем у света, воздуха, воды, зелени, а даем ли мы что-нибудь взамен?

Я не говорю уже о том, что мы успели уничтожить — уничтожить в самих себе.

Но разве таков непреложный закон?

Разве человеку свойственно лишь брать и отнимать. Неужели никому не приходит в голову положить конец. Положить конец этому извечному.

Брать и призадумываться над тем, чтобы давать.

Земле не нужны наши подачки, небу тоже не нужны наши подачки. Кому же мы тогда нужны, если не людям…

Если не тем, кто рядом с тобой? Кортни изумленно прошептала:

— Как страшно. Ты снова пугаешь меня.

— Мир совсем не такой, каким мы его себе представляем, — сказал Перл. — Знаешь, как-то один умный старик сказал мне: «Наблюдая звездное небо, глядя на животных, землю, траву, я вижу, что вещественный мир — мир непостижимый».

Что происходит там, за пределами постижимого?

Кто много тысячелетий назад задумал образ гигантской секвойи в маленьком, темно-коричневом семечке?

Не пора ли уже перестать удивляться тому, что происходит вокруг?

Вокруг нас множество тайн.

А, кто в свою очередь задумывался над удивлением. Действительность — это тайна, а от удивления можно и дар речи потерять. Разве, не больше толку было бы снова, научившись удивляться, уже не терять этого ощущения жизни.

Кортни ошалело помотала головой.

— Я не понимаю тебя, Перл. Я совершенно не понимаю тебя.

Но его трудно уже было остановить.

— Ты всматривалась когда-нибудь в темную воду болота? Тебе не становилось жутко?

Тебе не казалось, что ты рассмотрела что-то таинственное, скрытое от нас вечностью, заглянула во внутрь жизни?

Вдруг он перешел на обыкновенный, понятный для Кортни язык.

— Ты должна отпустить меня. Я вернусь. Я сделаю то, для чего был послан туда и вернусь.

Она безнадежно посмотрела на него.

— Это правда?

— Да. Это такая же правда, как и то, что никому, кроме людей, мы не нужны на этой земле.

Да и небу мы не нужны…

Торжественная церемония открытия мемориальной доски, посвященной Мэри Дюваль, в церкви святой Инессы в Санта-Барбаре, прошла без присутствия Мейсона.

Собственно говоря, это была вовсе не церемония, все заняло буквально одну минуту.

Настоятельница матушка Изабель сняла небольшое белое покрывало у алтаря и открыла ярко сверкавшую, никелированную стальную табличку с именем Мэри Дюваль, которая служила Богу и людям.

После этого, скорбно прикрыв лицо рукой, матушка Изабель покинула церковь.

София подошла к табличке и задумчиво провела по ней рукой.

— Жаль, что Мейсона сегодня не было с нами, — печально сказала она, — я думаю, что ему бы понравилось.

СиСи тяжело вздохнул.

— Возможно.

После этого он перевел разговор на другую тему, очевидно, не испытывая огромного желания говорить сейчас о малоприятных вещах.

— Витражи, которые я заказал, будут готовы к ноябрю, — сказал он, бросая взгляд на окна церкви. — Отец Мэткаф сказал, что тогда же можно будет освятить и доску, и витражи. Он сам приедет специально для этого.

Участники церемонии, среди которых были, кроме СиСи Кэпвелла и Софии Армонти, Джулия Уэйнрайт, Августа Локридж, Брик Уоллес, Тэд Кэпвелл и Хейли Бенсон, стали понемногу расходиться.

Первым покинул церковь Брик.

Он ушел тихо, почти по-английски, лишь ободряюще похлопав по плечу Тэда.

На ступеньках церкви он столкнулся, с торопившейся сюда, Джиной Кэпвелл.

Запыхавшись, она спросила:

— Что, уже все закончилось?