Чтение онлайн

— Разобрался. Навсегда.

Если Джина и была шокирована этим признанием, то не подала виду.

— Он все разрушил, — прошептала она, ее голос дрогнул. — Дерево. Декорации. Подарки. Он испортил Рождество Рэв и Лив, как Гринч. — Она подняла голову, и в ее красивых голубых глазах заблестели слезы. — У них ничего не будет под елкой. И даже елки.

— Ты ошибаешься на этот счет, — мягко ответил я.

Она еще не знала об этом, но я позаботился о беспорядке. К тому времени, как дети завтра вернутся домой после вечеринки с ночевкой, Санта сотворит праздничное чудо. То, в котором отчаянно нуждаются Джина и ее дети.

— У меня нет денег, чтобы заменить им Рождество. Я не…

— Джина, — перебил я, но она продолжала говорить.

— Ничего не будет. Их сердечки будут разбиты.

— Джина, детка.

Ее водянистый взгляд наконец встретился с моим.

— Об этом позаботились. Я уверяю.

Она тяжело сглотнула, и одинокая слеза скатилась по ее щеке.

— Я не понимаю.

— Санта приносит Рождество.

— Диабло, я не…

— Это уже сделано, милая.

— Милая?

— Да, милая. — Я присел на край своей кровати, куда перенес ее, как только вошел в Перекресток. Отныне она никуда не собирается уходить, из этой комнаты.

Моей кровати.

Моя старушка. Ей просто нужно сказать да.

— Диабло? — В ее голосе звучали уязвимость и нужда, которые я хотел излечить.

Моя рука потянулась к ее руке, и я переплел наши пальцы.

— Я знаю, это была тяжелая пара дней, но ты не одна, Джина. Давай дадим этим отношениям шанс. Я не собираюсь лгать и говорить, что не хочу тебя.

— А мои дети?

— Всегда под моей защитой. Это никогда не изменится, чтобы ни произошло, между нами. Даю тебе слово.

— Но ты не понимаешь, что это значит? Двое маленьких детей соревнуются за твое внимание?

— Не парься, детка. Рэв и Оливия крутые. Проблем не будет, потому что ты будешь моей старушкой.

Она обдумала это, а затем мило и просто улыбнулась.

— Ты свободен завтра, чтобы поужинать?

— Черт возьми, да, моя милая мамочка.

— Святое дерьмо, — воскликнул Рэв, широко раскрыв глаза, бегая по кругу. Он бросился в центр гостиной и упал на колени, наблюдая, как рождественский поезд кружит под огромной елкой, которую я притащил и украсил с несколькими моими братьями. Из двигателя донесся негромкий гудок, и он ухмыльнулся.

— Я всегда хотел такой!

Оливия завизжала, пробегая через комнату к новому кукольному домику, на украшение которого Джина потратила большую часть дня, пока дети оставались с Боди и Сашей. Другой был разбит придурком Джеком, все куклы и мебель сломаны. Этот дом был скорее особняком с тремя этажами и множеством комнат. Я даже купил маленький фургончик для семьи, которая состояла из мамы, папы, маленькой девочки, маленького мальчика и брата-подростка. И да, еще чертов серый кот.

— О, вау!

Яркие глаза, блестящие от непролитых слез, встретились с моими.

— Ты сделал это для меня?

Кивнув, я указал на ее мать.

— Мы оба.

Оливия набросилась на свою мать, чуть не сбив нас с ног.

— Я люблю тебя, мама.

— Люблю тебя, детка. Всегда.

Счастье на лице моей женщины наполнило мое сердце теплом. Когда я сказал ей, что хочу возместить все, что они потеряли, она заплакала от облегчения и благодарности. Улыбки, сияющие на лицах Рэва и Оливии, стоили каждого потраченного мной цента. Оливия улыбнулась мне, ее подбородок задрожал.

— Ди-Ди, — заикаясь, произнесла она.

Я открыл рот, чтобы ответить, но одинокая слеза скатилась по ее щеке, лишив меня дара речи.

— Дио, — поправила она.

Дио. Прозвище, которое дал мне Гром, когда не мог произносить мое полное имя. В четыре года он уже был гораздо более интуитивным и умным, чем большинство детей его возраста. Возможно, дело было в среде, в которой он вырос, или в том, как его воспитывала Анита, но Гром относился к жизни иначе. Он видел волшебство в мелочах и понимал, что жить при свете, значит пересекаться с тьмой.

Оливия, по-своему, напомнила мне Грома. Ее нежность. Ее самосознание в юном возрасте. Джина смахнула слезы со щек Оливии, поцеловав ее в лоб.

— Ты в порядке, детка?

— Да! Моя семья вернулась!

Она подбежала к кукольному домику, опустилась на колени, чтобы расставить членов семьи по разным местам. Мама на кухне. Дети в своих комнатах. Папа на переднем крыльце.

Рэв усмехнулся.

— Почему папа на крыльце?

— Чтобы защитить дом, — ответила она, забирая брата-подростка. — И он тоже будет помогать.

Такое понимание. Она видела правду, даже когда другие отвергали ее слова. В день нашей встречи я сказал Аните, что, по моему мнению, к детям следует больше прислушиваться, что они замечательные и часто видят то, чего не хватает взрослым. Восприятие мира Оливией казалось таким же уникальным, как и у Грома.

— Этот лишний. — Рэв указал на куклу-подростка. — Здесь слишком много членов семьи, чтобы быть нашей, — отметил он, отправляя в рот сахарное печенье с ближайшей тарелки.

— Нет, так правильно, — возразила Оливия.

Он закатил глаза.

— Правда. Это мама, Дио, ты, я и Гром.

Глаза Джины расширились.

— Детка, откуда ты знаешь Грома?

— Он иногда навещает меня. — Ее маленький подбородок гордо поднят. — Гром такой же, как Дио и я. — Она пожала плечами. — Завтра он будет здесь на Рождество.

Я продолжал моргать, переваривая то, что она только что сказала.

— Гром?

Оливия поставила своих кукол, со смехом закружилась по кругу, прежде чем обняла меня за талию.

— Да. Он такой счастливый. Его глаза сверкают в моих снах.

Моя рука поднялась, прижимая ее к груди.

— Гром.

— Мне тоже разрешено называть тебя Дио. Только нам двоим. Не Рэву. — Она показала ему язык. — Я люблю тебя, Дио. Ты лучше любого Санты, потому что приезжаешь не раз в год, а будешь рядом всегда.

Комок, который образовался у меня в горле, был слишком тугим, чтобы проглотить.

— Ты, твой брат, мой мальчик Гром и твоя мама. Вы для меня весь мир детка.

— Я знаю. — Она улыбнулась, опустила руки и выхватила печенье из рук Рэва.