Чтение онлайн

Что ж, это ведь не ее дети, размышлял Уэр. Нельзя ожидать, что женщина станет прижимать к груди любого младенца, не так ли? И такая леди, как Элинор, не должна быть так же хорошо осведомлена насчет младенцев, как Грейс-Энн. Боже, он надеялся, что это так. Тем не менее, Лиланд вспомнил, как вдова вела себя в прошлом году, помогая детям исполнять роли во время представления, довязывая эти бесконечные варежки. И она держала на руках каждого из младенцев его арендаторов во время «дня подарков», вспомнил он, разделяя их материнскую гордость. Ад и проклятие, герцог не испытывал такого замешательства с тех пор, как был зеленым юнцом.

Одну последнюю попытку, вот что он предоставит мисс Риджмонт. Тест на омелу, посмеиваясь про себя, назвал его Лиланд. Он был убежден, что Элинор привыкнет к детям, как только у нее появятся собственные, но если она будет уклоняться от поцелуя, как его первая жена, или пассивно стоять, как вторая, то Уэр скорее назовет Уилли своим наследником и покончит с этим.

Герцог поймал Элинор под омелой следующим днем, когда никого не было поблизости, что оказалось нетрудным делом, потому что мисс Риджмонт, кажется, становилась туда каждый раз, когда он оказывался рядом.

Лиланд, смеясь, заявил о праздничных радостях, перед тем, как коснуться ее губ целомудренным поцелуем. А затем, когда Элинор не отодвинулась, прижал ее ближе к себе. Она обняла Уэра за шею; он положил ладони ей на спину. Его губы дразнили ее рот, и мисс Риджмонт отвечала с такой же страстью. Она была всем, о чем герцог мог мечтать: теплая и отзывчивая, но не бесстыдная, как распутница, и ее великолепная грудь с готовностью прижималась к его груди.

А Лиланд ничего не чувствовал. Ничего, кроме ее губ и грудей. Никакого возбуждения в крови, ни вспыхнувшей страсти, ни яростного желания бросить ее на пол и заняться с ней безудержной любовью посреди дня. Ему будет затруднительно почувствовать энтузиазм даже ночью при свете свечей, решил Уэр, между шелковыми простынями на пуховом матрасе, после шампанского и устриц. Он не ощущал ничего – ничего, кроме желания, чтобы мисс Риджмонт была кем-то другим.

Есть определенные недостатки в том, чтобы быть джентльменом. Например, герцог Уэр не мог заявить мисс Риджмонт, что они не подходят друг другу, в первую очередь потому, что никогда не делал ей официального предложения. Точно так же он не мог заявить ей и ее хихикающим, разряженным подругам, которых пригласил остаться до Нового года, чтобы они убирались ко всем чертям из его замка – с тем, чтобы он смог насладиться праздниками вместе с собственной семьей.

И определенно Лиланд не мог схватить миссис Уоррингтон и осыпать пылкими поцелуями ее губы, что ему до боли хотелось сделать, о чем мечтала каждая капля охваченной лихорадкой крови, пульсирующей в его теле. Но он мог поймать вдову под омелой! Уэр мог украсть законный поцелуй, ей-богу, если бы она постояла на месте хоть несколько минут. Между развлечениями для старших членов компании и попытками удержать самых младших подальше от остальных, Грейс-Энн была слишком занята, совещаясь с Мильсомом и экономкой по поводу блюд в меню и подарков на второй день Рождества для арендаторов и слуг. Она проводила репетиции рождественской пьесы и готовила новые костюмы, и, да, помогала хору проводить спевки. Лиланд почти не имел шансов хотя бы увидеть неуловимую вдову, не говоря уже о том, чтобы увлечь ее под омелу.

Так или иначе, но Уэр почти опасался этого поцелуя. Что, если он заклеймит его, навсегда выжжет воспоминание о Грейс-Энн в его душе? Герцог боялся, что время опасений практически прошло.

И ему все еще приходилось играть роль гостеприимного хозяина. Герцог Уэр прежде всего был джентльменом.

Грейс-Энн объявила гостям, что пришло время размешивать пудинг. Все желающие приглашались в кухню, чтобы загадать свое рождественское желание, от самого последнего мальчишки на побегушках – это было недвусмысленное предупреждение для слишком высоко задирающих нос знатных дам – до самого маленького ребенка – а это предупреждение было адресовано мисс Риджмонт. Элинор, тем не менее, тоже отправилась с ними, предпочитая не оставаться наверху в одиночестве. Также она хотела приглядеть за миссис Уоррингтон; Уэр не спускал глаз с безвкусно одетой вдовы.

Когда все они собрались в кухне – глупейшая идея сама по себе; леди не положено находиться в таком жарком, грязном месте – мисс Риджмонт оказалась зажатой между лакеем и глухой бабушкой мисс Эштон-Хайет, что еще меньше соответствовало ее понятиям о правилах приличия.

– Это нелепо, – пробормотала она, – загадывать желания на кастрюлю густого супа.

Глухая старуха не услышала ее, но зато эти слова расслышали близнецы. Они ожидали своей очереди с Шанной, кормилицей, и трудно было сказать, кто из этой троицы был больше возбужден.

– Вовсе нет! – пропищал Уилли.

Лесли добавил:

– Как еще Санта-Клаус узнает, что принести на Рождество?

Элинор была в восторге от того, что наконец-то сможет отомстить.

– Ах вы, бедные, глупые дети, разве вы не знаете, что нет никакого Санта-Клауса? Я удивлена, миссис Уоррингтон, что вы допускаете подобное вопиющее лицедейство в приличном христианском доме.

После этих слов мальчики заплакали.

– В самом деле, потом вы научите их верить в фей, эльфов и гномов.

Шанна тоже заплакала.

– Довольно! – закричал герцог самым грозным тоном. Кастрюли и сковородки, висящие на крюках вдоль стены, задрожали, а половина слуг исчезла, не загадав желаний, больше всего мечтая о том, чтобы сохранить свою работу. – В этом доме, – загрохотал Уэр, – желания, загаданные на пудинг, исполняются. И Санта-Клаус существует, мисс Риджмонт, потому что я так сказал. И, наконец, если маленькие человечки разговаривают с Шанной, то, может быть, ей повезло больше, чем всем нам.

– Что ж, я никогда… – начала Элинор.

– Нет, и я чертовски уверен, что никогда и не будете! – герцог Уэр до такой степени забыл о галантности, что сумел ответить подобным образом.

И тут уже заплакала мисс Риджмонт.

На следующий день мисс Риджмонт получила срочный вызов к больному родственнику, который никогда не проходил через руки Мильсома. Она упросила своих подруг составить ей компанию в это горестное время, которое должно было продлиться до тех пор, пока они не доберутся до загородного поместья графа Крэншоу.

Кроу привез леди в Уорик, так что честь обязывала его сопроводить ее до места назначения. Баронет зашел, чтобы в последний раз выпить с другом, пока его камердинер укладывал вещи, что занимало довольно много времени. Уэр беспокоился из-за того, что взвалил слишком тяжелую ношу на подбитые ватой плечи Кроу, но тот заверил друга, что ничего подобного не произошло.

– На самом деле, Ли, я пришел спросить, не возражаешь ли ты, если я отобью у тебя эту леди.

– Я даже поблагодарю тебя, мой самый лучший друг, – ответил герцог. – Удачи. Но ты уверен? Я имею в виду…

– О, я знаю о репутации девицы, о том, что она дожидается титула и состояния, но мы хорошо подходим друг другу. Те же интересы, знаешь ли. Все говорят, что мы составим красивую пару. Скоро у нее кончится запас герцогов и графов, а я могу подождать.

Уэр пожал другу руку, стараясь не повредить пальцы о многочисленные кольца Кросби.

– Тогда я еще раз пожелаю тебе удачи, Кроу, и всего наилучшего.

К тому времени, когда компания разъехалась, некоторые в хорошем настроении, а некоторые – нет, настал день сочельника. Грейс-Энн решила, что должна рассказать Лиланду о Пру и ребенке, чтобы не отправляться на самую святую из всех церковных служб с ложью и недоверием между ними. Она хорошо сознавала, что они никогда не будут ровней с точки зрения общества, но с обидами нужно покончить. В конце концов, мисс Риджмонт уехала; половина рождественского желания Грейс-Энн уже сбылась. Она поинтересовалась у Мильсома, где найти герцога.