Чтение онлайн

Маленький Фаон, с белокурыми волосами до плеч и миловидным детским личиком, внешне почти ничем не отличался от своих сверстниц — и Сапфо вдруг сейчас снова отчетливо увидела перед собой то, казалось бы, навсегда забытое, по-детски растерянное лицо Фаона, впервые попавшего в стены школы.

Подруги еще шутили над Филистиной, говоря, что она нарочно хочет сделать своего подопечного похожим на героя Ахиллеса, который тоже свое детство провел в женской колонии на острове Скирос, переодетым в женское платье, что вовсе не помешало ему потом больше других прославиться под стенами Трои.

Но зато уже на следующий день Филистина своего «второго Ахилла» в гимнасий не привела, а сказала, что лучше самолично будет учить мальчика грамоте и письму, потому что Фаон слишком застеснялся своего наряда и особенно — окружающих людей.

На протяжении всех этих лет Сапфо, разумеется, неоднократно интересовалась успехами сына Тимады, и подруга всегда с готовностью отвечала, что все в порядке, мальчик оказался смышленым и веселым, нормально растет и развивается.

Кажется, Филистина и в зимнее время частенько наведывалась в здешние края и постоянно привозила Фаону то каких-то новых учителей, то игрушки или сладости.

Но ведь у Сапфо в это время росла своя собственная дочь — Клеида, которая тоже требовала постоянного внимания, так что ее вовсе нельзя обвинить в излишней черствости.

Да к тому же Сапфо вовсе никто и не обвинял!

И все же… и все же Сапфо и понятия не имела, что Филистину и Фаона связывает столь глубокая взаимная привязанность, и сейчас это стало для нее почему-то не совсем приятным открытием.

— Вот именно — ты сможешь и учиться, и одновременно видеться со своей учительницей, — подхватил тут же Алкей. — Ну, мой дружочек, решайся!

— Такие дела не решаются так поспешно, — прервала Алкея Сапфо с непривычной для нее строгостью. — Вы знаете, что Фаона ждут в Афинах достойные во всех отношениях люди и его родной дед, и нет смысла сейчас, наспех, обсуждать тему, от которой зависит вся дальнейшая судьба человека. Сейчас не время для подобного разговора.

— Ты как всегда права, мудрая Сапфо! — нисколько не обиделся Алкей, находившийся в на редкость бодром, приподнятом состоянии духа. — Сейчас вообще не время делать дела, потому что настала пора петь песни. Где тут у нас лира? Давайте сюда флейту!

Женщины со значением переглянулись между собой.

Они прекрасно знали, что застольные песнопения Алкей почему-то всегда имел обыкновение начинать с самых воинственных сколий, прямо или косвенно направленных против политических врагов поэта — то он под конец песни вдруг желал, чтобы тиран Мирсил и на том свете захлебнулся вином, то призывал богов разом сжечь виноградники у всех без исключения представителей рода Археанкидов, с которым аристократический род Алкея вел извечную, нескончаемую борьбу за власть.

И сама Сапфо, и ее подруги политические песни Алкея любили не слишком-то сильно, находя их порой излишне жестокими и по-мужски грубоватыми.

Зато другие песни и стихи, в которых Алкей воспевал своих возлюбленных и вино без какого бы то ни было кровавого привкуса, женщины могли слушать по много раз подряд с неослабевающим удовольствием.

— Алкей, может, ты споешь ту, которая начинается со слов… — решила было подсказать поэту Дидамия какой-нибудь из наиболее любимых лирических напевов.

— Нет, я хочу, чтобы сейчас нам спел Фаон, — вдруг сказал Алкей, со смехом передавая лиру в руки юноши, — раз уж он проговорился, что его учительница обучила также и искусству пения…

Фаон сразу же сильно покраснел от столь неожиданного предложения, а у Сапфо сердце застучало от желания ему помочь и как-нибудь вызволить мальчика из неловкого положения.

Но, с другой стороны, ей самой так хотелось послушать, как Фаон поет!

Недаром кто-то из древнейших говорил, что именно в пении, как ни в чем другом, проявляется душа человека.

Но вот только осмелится ли юноша запеть при всех?

— Вообще-то я пою только в уединении, для себя, — пробормотал Фаон, неловко вертя в руках лиру. — Я не очень-то много знаю всяких песен и не умею петь при людях.

— А ты представь, что мы — это ты! — воскликнул захмелевший Алкей, который буквально загорелся идеей послушать пение юноши. — Тем, что ты сейчас пропоешь для нас хотя бы куплет, ты докажешь, что относишься ко всем нам, присутствующим за этим столом, так же откровенно и любовно, как к самому себе!

— Хм, все мы на самом деле состоим из одного теста, — неожиданно добавил Эпифокл. — И это тесто связуется между собой из материи, воды и любви, но в разных соотношениях. У кого-то больше плоти и воды, но если они крепко сцеплены любовью, то это… Впрочем, сейчас не время для философии: спой нам, мальчик, лучше что-нибудь про любовь.

— Хорошо, — согласился Фаон. — Но имейте в виду, что если я заставлю вас помучиться, то не буду в этом виноват — вы сами попросили меня петь. Филистина выучила меня нескольким песням на стихи Сапфо. Я не оскорблю тебя, если пропою одну из них сейчас своим неумелым голосом?

Сапфо только сейчас поняла, что слова Фаона, а также взгляды всех присутствующих обращены теперь именно к ней, и торопливо кивнула.

Фаон несколько раз пробежал по струнам и своим мальчишеским, немного хрипловатым голосом запел одну из самых простеньких песен Сапфо, которые можно исполнять под несложный аккомпанемент — их почему-то особенно любила петь возле кухонного очага кухарка Вифиния.

весьма приблизительно, срывающимся голосом начал выводить Фаон.

Но, слушая знакомую до каждого звука нехитрую песню в исполнении этого юноши, Сапфо внезапно почувствовала, что у нее подступил комок к горлу, не давая возможности ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Фаон пел совсем тихо, чуть ли не шепотом, и оттого каждое слово хорошо известного всем стихотворения звучало как-то особенно интимно, словно высказанное наедине признание в любви, и все слушатели, а особенно слушательницы, невольно затаили дыхание.