Сапожок Пелесоны
Шрифт:
– Наливай! – илийка с готовностью подставила ритуальный сосуд.
Я отсчитал в него шесть таблеток, плеснул из бутылки и размешал. Шельда наблюдала за мной с бесконечным обожанием, тесно прижав к груди кружевное изделие от «Шерлей».
Шипящий напиток мы смаковали стоя, сплетя пальцы свободных рук.
– Как кружится голова! – опираясь на меня, слабо произнесла илийка.
– Да, моя прелесть, – подтвердил я, подводя ее к кровати.
– Ну, думаешь ты меня раздевать? – встрепенулась она. – А-то я разденусь сама. Мне очень хочется примерить эти вещи!
Я уже всей душой сожалел, что достал чертов комплект белья. Теперь у меня было опасение, что таблетки не подействуют на нее уже никогда, даже если я высыплю в ее чашку всю баночку.
– Давай, моя прелесть, – решился я, приподнимая край ее туники. – Потом ляжем, поваляемся в сласть на кроватке.
Когда я приподнял одежду жрицы наполовину, она расстегнула поясок, наклонилась и ловко выскользнула из туники, представ передо мной совершенно нагой.
– Юния Ослепительная! – сминая в руках тонкую ткань, произнес я.
– Голова шумит и кружится! – призналась Шельда, обвив меня рукой и жарко прижавшись ко мне.
Трусики и лиф упали на пол, а жрица слабо подогнула колени.
Когда я положил ее на кровать рядом со шкатулкой, илийка уже спала. Мне подумалось, что нехорошо ее оставлять раздетой, не изведавшей прелести нижнего белья от «Шерлей», и я осторожно надел на нее трусики и кое-как нацепил лифчик. Я хотел заняться извлечением второй половинки ключа из шкатулки, как в дверь постучали.
– Пречистая Шельда… – раздался настороженный голос с той стороны. – Чего ты там закрылась? Фелосея срочно зовет к жертвеннику.
– Не мешайте, она спит! – отозвался я.
Из коридора послышался вскрик и чьи-то быстрые шаги. Хотя служительница храма, после моего ответа в ужасе бежала, мне подумалось, что она не оставит нас с Шельдой в покое и скоро вернется с целой армией непорочных дев. Требовалось быстрее достать медную часть ключа и убираться отсюда, пока меня не обвинили во всех мыслимых грехах. Я схватился за шкатулку и минуту-другую разбирался, как она устроена, осматривая ее со всех сторон. Ни крышечки, ни какой другой части, открывающий путь к реликвии я не обнаружил. Наверное, завладеть медным цилиндром можно было, лишь сняв стекло. Поддев его кончиком ножа, я начал обходить шкатулку по краю, все глубже вонзая лезвие. Под сильным нажимом железные пластинки постепенно отгибались, и, наконец, стекло выскочило, ударившись о край стола и разлетевшись на куски. Едва я добрался до реликвии, коридор задрожал от топота множества ног. Освободить цилиндр из хватки несчастного герцога я не успел.
– Госпожа Шельда! Госпожа Шельда! – послышалось из-за вздрагивающей от ударов двери. – Скорее откройте!
– Гред вас вразуми! Спит она! – возмутился я, отгребая ногой осколки стекла под стол.
– Эй вы, маг Блатомир или кто там еще! Немедленно откройте! – раздался чей-то резкий голосок.
Тут же в щель просунулось лезвие кинжала и скользнуло вверх в поисках крючка, запирающего дверь.
– Убирайтесь демону в пасть! – посоветовал я, бросил руку герцога вместе с реликвией в саквояж и метнулся к окну.
Отдернув шторку, я обнаружил, что окно было узким. Слишком узким, вдобавок перегороженным крест на крест железными прутьями. Только теперь я осознал, что нахожусь в западне, и жрицы, если ворвутся сюда, вполне способны отобрать у меня вторую половинку ключа, вдобавок защекотав до смерти серебряными кинжалами. А лезвие одного из них, звякнув крючком, опустилось и снова поползло вверх. За дверью раздавался негодующий ропот.
От неприятных мыслей у меня пересохло во рту. Схватив со стола чашу, я допил остаток шампанского. Нервно растирая языком какие-то крошки, попавшие в рот, задумался, как мне выйти из неловкого положения.
Дверь задрожала от ударов чьих-то сердитых кулачков. В щель снова просунулось лезвие кинжала. На этот раз им управляла более умелая рука: крючок, крепко застрявший в петле, двинулся с места. Мне ничего не оставалось, как воспользоваться сумкой – нашей с Анькой хитростью, спасшей недавно от душегубов виконта Марга. Едва я сел на ящик с пивом и тихонько опустился ниже, дверь с грохотом распахнулась.
В комнату ворвалось несколько жриц. Их мне хорошо было видно в просвет между расстегнутыми краями саквояжа. Первая из илиек, взглянув на мирно почившую ручницу, заголосила:
– О, Юния Добрейшая! Шельда, что сделали с тобой?! Что сделали?!
Другая наклонилась над кроватью и потрясла спящую, желая убедиться, жива ли она или мертва. На что Шельда сладостно промычала сквозь сон:
– Блатомир… волшебник мой… Раздевай меня, раздевай…
Услышав эти слова, служительницы богини сначала застыли в тяжелом молчании, а потом издали жалобный вой. В следующую минуту одна из глазастых девиц обнаружила на полу разбитую шкатулку, в которой уже не было ни «серебряного фаллоса», ни руки ненавистного им герцога, и вой стал отчаянным.
– Кто мог сделать это?! О, священный фаллос! Кто истязал нашу Шельду?! Кто покрыл ее тело грехом?!– в не себя от горя стонали жрицы.
Меня же от их взбалмошной истерики начало клонить в сон. Я зевнул, сползая еще на один ящик, и подумал: «Господин великий маг, а со своей ли ты чашечки хлебнул последний раз? И что за странные крошки оказались на дне сосуда? Уж не крошки ли таблеток клофелина?». Если действительно мне под руку попалось недопитое шампанское Шельды, то дела поворачивались скверно: я мог уснуть в самый неподходящий момент. Например, прямо сейчас и продрыхнуть здесь до утра, если кому-нибудь не придет в голову выпотрошить волшебную сумку раньше. Эта опасная мысль несколько взбодрила меня, я поднялся выше и стал присматриваться к происходящему в покоях ручницы.
Одна из жриц, низенькая и толстоватая, пыталась убедить подруг, что в комнате кроме Шельды должен быть кто-то еще. Ведь отзывался же мужской голос, на требования открыть дверь! На что другая служительница Юнии очень разумно возразила:
– Но видишь сама – нет здесь никого! А если и был, то проклятый демон или этот нечистый маг, который как-то исчез! Не можем мы гадать, куда они делись! Нужно скорее обо всем сообщить верховной!
– Долита, оставайся здесь, стереги! – сказала илийка в бардовой одежде с янтарными бусами. – А мы бежим за Фелосеей!
– Горе пришло в наш храм! – всплакнула толстушка, отступая к двери.
Скоро топот их ног стих за поворотом коридора.
Долита, оставшаяся охранять комнату, сначала недвижимо стояла с приоткрытым ртом, поглядывая в сторону кровати, на Шельду и ее кружевные трусики, так мило обтягивающие ягодицы. Потом она подошла к столу, осторожно потрогала флакон дезодоранта, взяла в руки игрушечный гробик и, увидев что-то занятное в сумке, наклонилась. Этим занятным оказался я сам. Совершенно определенно жрица видела мою голову, возвышавшуюся над ящиком с «Клинским». Когда наши глаза встретились, мне ничего не оставалось, как сказать: