Чтение онлайн

Сам Багдад был разграблен в 1258 году, но между кончиной Ради и этой датой на руинах халифата было основано еще две династии, причем между ними еще временно протиснулась третья. Правление Бундов подошло к концу — как мы увидим — в 1050 году, когда в Багдаде утвердится турецкая династия Сельджуков.

Симпатии Бундов были на стороне Алидов, шестнадцати суверенов, возводивших свое происхождение к мужу Фатимы. Они правили 127 лет, из которых только девять не были носителями верховной власти в халифате. Фатимиды подчинили себе северную Африку и Египет (953–972), построили город Каир (970 г.). В тот же период династия

Газнивидов, в 961 году, в хорошо укрепленном городе Газни в Афганистане, в пределах Хорасана, завоевала область, простиравшуюся от Ганга до Тигра и от Окса до Индийского океана. Она достигла своей наивысшей точки в 1032 году и пресеклась в 1133-м. В период своей славы Махмуд, султан династии Газни (997—1032), поразил воображение всей Азии своими завоеваниями. Двенадцать раз вторгался он в Индию, и каждый раз уносил оттуда громадное количество добычи для украшения своей столицы. Как о нем отзывались, он находил удовольствие в пропаганде ислама и в военных подвигах, хотя, следует признать, то был кровавый апостол, который скорее следовал примеру пророка уже обнажившего меч, а не более ранним мирным дням. Он вдохновлял торговлю, однако, покровительствовал литераторам, и именно в годы его сорокадвухлетнего царствования прославился величайший поэт Персии Абулказим Мансур, известный под псевдонимом Фирдоуси, что означает «райский», которого справедливо сравнивают с Гомером за его творческую плодовитость, гений, силу воображения.

Аббат Мариньи повествует, что перед смертью Махмуда, когда придворные увидели, что мгновения его сочтены, они решили усладить его взор богатыми трофеями, которыми он украсил свое царство. Перед ним собрали драгоценные камни, сосуды из золота и серебра, сундуки с монетами… Целый день тянулась процессия сокровищ перед угасающим взором отжившего монарха, и когда она наконец прошла, тот воскликнул: «Какая беспощадная усталость, сколько опасностей, какие муки тела и души — и это цена всех моих приобретений! Как же непостоянно богатство! А сколько трудов и опасений, чтобы их уберечь и сохранить! Но вершина всех зол — это то, что владелец должен расстаться с ними в тот момент, когда он расстается с жизнью!» С этими словами Махмуд испустил последний вздох в своем дворце, изукрашенном со всем великолепием восточного искусства, какое только может себе позволить несметное богатство — среди мраморных стен, золота и драгоценных камней, и который с непреднамеренным сарказмом он назвал «Счастливый дар». [115]

Пока династия Газнивидов теряла свое былое величие, с севера, где не было недостатка в варварах, на головы ослабевающих сарацин посыпались новые орды. В Туркестане жили и кормились многочисленные отпрыски четырех братьев, происходивших от Сельджуков, с темной генеалогией, начинавшейся в «темные» века. [116] Год за годом шайки братьев пополнялись, они находили себе новых друзей по мере того, как росли их богатства, прибавлялись земельные владения. Со временем их несметным стадам переставало хватать корма, и они вновь занимались поисками пастбищ в краях за Оксом и к югу от их родных земель.

Вскоре после установления династии Газнивидов, эти северяне, называвшие себя Сельджуками, по отцу — Сельджуку, оказались в районе Бухары и Самарканда, где они присмотрели земли своих развивающихся соседей. Они попросили разрешения войти в Хорасан и получили его, и очень скоро подданные Газнивидов стали жаловаться на своих новых соседей, беспрестанно досаждавших им. Пришлось посылать войска против пришельцев, которых так опрометчиво подпустили слишком близко, турки научились ведению войны у своего выдающегося родителя, и хотя на них часто нападали, они всегда одерживали верх над Газнивидами. За всю историю пришельцы с севера слишком часто побеждали своих южных соседей. Это подорвало и ослабило могучую династию, хотя она хозяйничала в Хорасане (ок. 1040 г.) и отняла Исфахан у Бундов в 1055 году, а их вождь Тогрул-бек в 1055 году вошел в Багдад, избавив халифа от тирании Бундов, и сам сделался Принцем Принцев. Так, в очередной раз, халиф променял тиранию одного чужеземца на другого.

Второй правитель династии Сельджуков принял ислам и неимоверно увеличил свои владения; третий захватил Иерусалим и нанес такое ощутимое оскорбление пилигримам из христианских стран, что это спровоцировало Крестовые походы. После его смерти власть династии стала меньше, хотя она еще устояла до 1299 года, а затем на ее руинах поднялась империя турок. Во время правления третьего принца — Мелик-Шаха (1073–1093) заявила о себе секта «ассасинов» [117] (исмаилитская ветвь), лидер которой, Хасан, родом из Персии, известен в истории как «Старец Гор». Этот орден приобрел власть и силу, действуя тайно, был неуловим, неуязвим, исполняя свои гнусные замыслы. Он прекратил свое существование внезапно, в то же время, когда пал Багдад (1258 г.). За время своей деятельности ассасины умерщвляли халифов и других выдающихся лиц, как мусульман, так и христиан; они захватывали крепкие замки, опустошали обширные земли, без моральных преград, они укрепляли себя и друг друга, воздействуя на свои тела гашишем (отсюда, возможно, и название группировки — «гашишим» — ассасин). Они изучали своеобразный катехизис, благодаря которому умели втереться в доверие ничего не подозревающих жертв, чтобы наверняка вонзить свои стилеты прямо им в сердце. Имея в своем распоряжении 50 тысяч человек, ассасины наводили ужас на крестоносцев, так же как и на персов и сарацин. Но орден таил в себе семена распада, однако раньше, чем они разрослись, он был разрушен монголами.

Вследствие беспокойства собственных правителей, Сельджуки не могли царствовать беспрепятственно. Примерно в 1100 году в Армении или Западной Персии родился человек по имени Аюб, или Иов, прозванный «Звездой религии». Ему предстояло стать отцом ребенка, известного в истории как Саладин, одного из ярчайших персонажей в сарацинских анналах. Аюб был наместником при Сельджуках в своем родном городе на Тигре, но поступил на службу к сирийскому принцу. Именно из этих мест его сын, ставший образцом совершенства для всего сарацинского воинства, переехал в Египет, где за короткое время достиг больших успехов и стал правителем, как, впоследствии, и в Сирии, Ассирии, Аравии и Месопотамии. В 1193 году он умер, но им оставлены записки образованного и мудрого суверена, и даже его враги отзывались о нем как о благороднейшем человеке, образце отваги, умеренности, величия души и справедливости. Свидетельства его мудрого правления остаются в виде построенных им крепостей, дорог, дамб и каналов.

Во время халифата Аль-Мустанджида, в 1164 году, Багдад посетил Вениамин Тудельский. В то время в Персии были страшные беспорядки, наместники, нарушившие данную присягу, добивались независимости и ссорились друг с другом из-за власти над страной. По смерти Мелик-шаха империя Сельджуков была поделена на четыре части, каждой из которых стал править суверен, именуемый султаном. За этим событием последовали новые беспорядки, а династия Фатимидов должна была вскоре навсегда исчезнуть в Египте. [118]

Вениамин Тудельский оставил нам описание столицы халифата в дни его упадка. Он пишет, что халиф пользовался той же высшей властью над всеми магометанскими царями, как папа — над христианскими властелинами, хотя, без сомнения, это высшее положение — чистейшая формальность. Дворец халифа имел протяженность три мили (вернее, территория дворца, включавшая и парк). Парк был полон разнообразными сортами деревьев и всевозможными зверями. В пруд поступала вода из Тигра, и когда бы халифу ни вздумалось развлечься или позабавиться, птицы, зверье и рыба были для него и его гостей тут же наготове. Вениамин особо подчеркивает, что к евреям он относился весьма приветливо, понимал их наречия, был осведомлен в области древнееврейского права, читал и писал на иврите. Он не любил того, чего не заработал собственными руками, и поэтому создавал произведения, которые продавал своим сановникам. Он представлен как выдающийся, добросердечный правитель, хотя и недостижимый для простолюдинов — он отказывался увидеться даже с пилигримами, посещавшими Багдад по пути в Мекку. Он имел привычку отвечать на петиции правоверных, которые желали бы видеть его лицо, выставляя из окна край своих одежд и позволяя их целовать, что пилигримы и делали с огромным рвением. Дворец описывался как большие здания, с колоннами из золота и серебра, с запасами драгоценных камней.

Раз в году, во время месяца Рамадан, халиф обычно покидал дворец и позволял гостям города и своим подданным созерцать его обличье. Затем, оседлав царского мула, одетый в парадные одежды из золотых и серебряных тканей, с тюрбаном, украшенным бесценными каменьями на голове, укрытый покрывалом, символизирующим смирение, он направлялся вместе с процессией в мечеть, сопровождаемый свитой знатных лиц из Аравии, Мидии и даже Тибета, также в роскошных одеждах. Все, кто шел следом, были одеты в шелк и багряницу. На улицах все танцевали и пели от радости, люди громко кричали: «Будь благословен, наш господин и повелитель!» Пожелание должным образом принималось, и халиф входил в мечеть, поднимался на деревянный помост и начинал комментировать законодательные документы, после чего благословлял присутствующих и приносил в жертву верблюда, мясо которого разделял среди знатных лиц, которые все жаждали отведать мясо, приготовленное руками монарха. Халиф возвращался во дворец другой дорогой, причем его путь тщательно охранялся, так чтобы никто не наступал на его следы на земле. Он казался чрезвычайно озабоченным здоровьем населения, и по его указанию были построены 60 лечебниц, где пациентов лечили и кормили до тех пор, пока они не избавлялись от своих болезней. Помимо этого у него был большой приют для душевнобольных, где они были прикованы цепью и также имели уход, и время от времени проводились осмотры, чтобы проверить, к кому из них вернулся разум, и все это делалось из чистого благочестия и человеколюбия. Сам Багдад представлен в окружении садов и парков, с красивыми пальмами, город, не похожий ни на один другой в Месопотамии. В нем не только множество купцов из всех стран, занятых торговлей, но и мудрые философы тоже приняты радушно, и много людей науки, а также волшебников, искусных в колдовстве. [119]

В то самое время, когда Вениамин Тудельский описывал великолепный город Багдад, если только хронология верна, в далекой Татарии (не имеющей ничего общего с древнеримским Тартаром) родился человек, которому на роду было написано свергнуть халифа, его дворец, Багдад и все сарацинское правление. Чингисхан (это имя имеет несколько разных написаний) был уроженцем самых малоизвестных мест, откуда свирепые орды время от времени изрыгались во владения халифов. Он увидел свет в 1165 году, в суровых краях севернее Великой Китайской стены, где правил его отец. [120] Мальчик в раннем детстве остался сиротой, но принял бразды правления, и к 1203 году стал одним из величайших вождей в своем краю. Затем, на общем сходе представителей различных татарских кланов, которые он подчинил, его признали величайшим ханом — Чингисханом, а кто-то из присутствовавших жрецов провозгласил, что ему суждено стать повелителем всего мира. Несколько лет спустя он рискнул проникнуть в Китай, взяв приступом эту великую стену, что на протяжении 1400 лет считалась достаточно надежной преградой от нашествий с севера, и вот уже Пекин у него в руках.