Чтение онлайн

Спал на удивление крепко, да так, что к ночи еще и полдня прихватил. Его не будили, не дергали, отнеслись вполне уважительно: вернули почти все вещи, включая шнурки от ботинок, на завтрак сварили кофе и принесли в камеру свежие газеты, из которых он узнал о последнем заседании Политбюро, положении на полях страны и результаты матчей в чемпионате по футболу. О выезде на вокзал сообщили заранее, чтоб успел побриться и привести себя в порядок.

Сопровождающих было двое. Сдержанных, спокойных, молодых. Когда поезд тронулся, они прикрепили его наручниками к трубе, чтобы иметь возможность спокойно поужинать, сходить по очереди в туалет или покурить. К Андрею относились по-дружески, обращались на вы, очень интересовались, как там в будущем. Началось с примитивного: кто будет править после Брежнева, начнется ли война с Америкой, дадут ли всем квартиры. Потом он объяснил им, что такое видеомагнитофон и компьютер, зачем открыли границы и почему убежали не все; как достигнуто изобилие в магазинах и чем недоволен народ. Особенно поразили их две вещи: принцип “разрешено все, что не запрещено законом” и то, что можно свободно купить любую машину и квартиру, были бы деньги. Выяснилось, что оба стоят в очереди на “запорожец” и живут в общежитии.

Андрей рассматривал все эти разговоры как некую игру, забаву — чтоб время скоротать. Но отвечал честно, — не вдаваясь, правда, в детали. Иногда недоговаривал: трудно было предугадать их реакцию, если бы он сообщил, например, что КГБ разгонят, памятник Дзержинскому снесут, а от всесильного КПСС и мокрого места не останется. Впрочем, ребят больше интересовали вполне житейские, материальные проблемы. Если бы он знал, чем все обернется, не сказал бы и десятой части: уж очень светлым и сладким показалось будущее этим “горячим сердцам”. При нем они не решались вслух высказывать свои восторги, но физиономии сияли не меньше, чем у делегатов съезда, когда Хрущев объявил о скором пришествии коммунизма.

В качестве благодарности за подаренные иллюзии Андрея угостили чаем и бутербродами, сводили в туалет и дали покурить перед сном, который у чекистов был глубоким и крепким. Андрей же выспался в камере, поэтому задремал только к рассвету, но тут же проснулся, почувствовав по каким-то неясным признакам — шуму в коридоре, запаху, надрывной брани, доносившейся из соседнего купе, — что с миром и временем, видимо, опять что-то случилось. Могло и показаться: руки его, увы, были все в тех же наручниках, и друзья-чекисты никуда не исчезли. Более того, они тоже что-то заподозрили, включили свет, встревоженно переглянулись, соскочили со своих полок. Неожиданно дверь их купе дернули, потом еще раз. Один из чекистов подошел, снял заглушку, чуть приоткрыл дверь.

— Не, ты смотри, Мишаня, — донеслось из коридора. — Они тут втроем занимают все купе, а мы с тобой…

Чекист рывком втащил его в купе, захлопнул дверь, приставил к голове ствол:

— Год?

— Шо? — не понял тот, сразу же протрезвев от страха.

— Какой сейчас год, я тебя спрашиваю?!

— Девяносто третий… Не вбывай менэ, хлопчик.

Ему надели наручники, привязав все к той же трубе, и приказали молчать.

— Твоя работа? — спросили у Андрея.

— Увы, нет, — честно ответил он.

— А к нам… ну, в общем, в прошлое ты на какой срок попал?

— Ровно четверо суток.

Эта информация вызвала лишь минутное замешательство, потом обе “холодные головы” уединились в другом углу купе и долго о чем-то шептались. Конечно, соблазн был велик. Андрей понимал, что после его рассказов и столь удачного стечения обстоятельств они не упустят свой шанс натурализоваться в столь желанном будущем. Пусть и временно, на четыре дня. Вот только бы глупостей сгоряча не натворили.

— Ребята, вы сами не справитесь, — предупредил он. — Вам проводник нужен.

— Это уж мы как-нибудь без тебя решим! — неожиданно грубо и зло ответил старший по званию.

Второй по его приказу обыскал полумертвого от страха детину, забрал документы, деньги, все ненужное бросив на пол. Тут же последовала команда на выход. В полутемном коридоре было полно людей, чемоданов, мешков. У окна целовалась взасос какая-то парочка. Сидя на полу, двое мужиков играли в карты.

— Освободить дорогу! — громко приказал один из чекистов, держа на весу пистолет. — Всем прижаться к стене, живо!..

Никто особенно и не возражал. Пассажиры спокойно повиновались и равнодушно смотрели, как тащат по коридору двух скованных наручниками людей. Детина пробовал позвать своего Мишаню, но тут же получил рукояткой по башке и заткнулся.

В тамбуре штабелями стояли ящики с фруктами. “Чистые руки” освободили проход, подтащили своих пленников к двери. Андрея охватила странная апатия. Он знал, он чувствовал, что это еще не конец, что жизнь не может оборваться так нелепо и глупо — под этот грохот, гарь и проносящуюся мимо темноту. Поэтому он молча смотрел, как хнычет и канючит его собрат по несчастью, как отдирают его побелевшие пальцы от поручней.

— Может, пристрелить их для надежности? — предложил младший по званию.

— Патронов жалко, — возразили ему. — Да и потом, при такой скорости они уже никому ничего не расскажут.

Последнее, что увидел Андрей, был офицерский ботинок, летящий ему в лицо… Потом была страшная боль, и ночь вокруг стала еще темнее.

Александра искала мужа по всем больницам и моргам. Потом подключила знакомых, друзей. Через неделю наняла частных сыщиков, но и это не дало никаких результатов. Она не могла уже больше смотреть на чужих покойников и просто парализованных, искалеченных, сошедших с ума. Казалось, все горе Москвы и соседних областей прошло перед ее глазами.

В милиции уже были готовы закрыть дело о розыске, как вдруг поступила информация о происшествии на дальнем перегоне. Оба пострадавших подходили по приметам. Сначала ей показали труп того самого хохла, что так неосторожно заглянул в чужое купе. Потом повезли в больницу, где с перебитым позвоночником и открытой травмой головы лежал Андрей. Она узнала его сразу, хотя лицо было обезображено и сильно обросло бородой. Говорить он уже мог, но сознание его было спутано, речь бессвязна.

Что с ним произошло, она так никогда и не узнала. Никто не смог ей объяснить, почему на его запястьях синяки от наручников, с кем и куда он ехал, и что за фотографии нашли у него в кармане. Эти странные снимки она будет рассматривать еще несколько лет. На них ее муж был снят на теплоходе с какой-то молоденькой, довольно симпатичной девушкой. Одна из фотографий была групповой. Среди полусотни людей в первом ряду стоял человек с гитарой, очень похожий на Владимира Высоцкого. “Это монтаж”, — уверяли друзья, когда она делилась с ними своим недоумением. “А остальные?” — спрашивала она, но внятного ответа не получила. Америка, конечно же, сорвалась. Через полгода Александра, правда, отправила туда сына, но это уже было связано не с эмиграцией, а с учебой.

Прошлое неожиданно напомнило о себе визитом следователя с Петровки: какой-то проходимец воспользовался утерянным паспортом мужа и основал компанию, собиравшую у народа деньги под большой процент, а потом исчез вместе с ними. Недоразумение тут же выяснилось, но еще долго звонили обманутые вкладчики: орали, матерились и грозили чуть ли не убийством. Один даже в квартиру прорвался и буянил до тех пор, пока не увидел Андрея в инвалидном кресле. Смех смехом, но номер телефона пришлось заменить и консьержку предупредить, чтоб никого не пускала.

Упорство, с которым Александра пыталась вытащить мужа, удивляло даже самых близких. Они убеждали смириться с обстоятельствами, ведь после таких травм не восстанавливаются. Но бесконечная череда операций, больниц, консультаций лишь усиливала ее решимость. Когда от лечения отказался знаменитый Дикуль, она проплакала всю ночь, но утром возобновила свои попытки. Одна из комнат была превращена в тренажерный зал, по которому она возила мужа в коляске от снаряда к снаряду и чуть ли не силой заставляла совершать бессчетное число упражнений. С позвоночником скоро наметился прогресс; с головой же все обстояло намного сложнее: он по-прежнему ничего не помнил, никого не узнавал, но когда она ему читала книги или включала телевизор, выражение лица уже было вполне осмысленным. Он легко запоминал все новое, но прошлого для него не существовало.