Чтение онлайн

Набеги могли совершать и небольшие группы кочевников, которые стремились захватить добычу и тут же уйти восвояси, не принимая крупного боя (Luc. Tox., 39; 48) [277] . Иногда такая группа состояла из энергичных юношей (Flac. Argon., VI, 231–233; Мовс. Хорен., II, 50). Вполне возможно, что такие набеги были частью инициации юношей, ведь, например, в могильнике у хутора Новый у реки Сал (левый приток Дона) оружие клалось юношам лишь с 16–18 лет, что подразумевает их переход в новую социальную группу [278] . Хотя у нас нет прямых свидетельств античных источников, но ранние пласты нартовского эпоса и этнографические параллели заставляют думать, что юноши были объединены в мужские союзы, где они получали обучение и проходили тренировку как будущие воины, и частью этой тренировки были такие набеги [279] . А если принимать сведения античной традиции об убийстве врага девушкой (см. ниже) как свидетельство об инициации, то можно полагать, что вряд ли мужская инициация должна была быть более гуманной и менее кровавой.

В свою очередь, сами сарматы и аланы могли наниматься отдельными отрядами со своими предводителями на службу к различным правителям (Constantius. Vita Germani, 28) [280] или же выступать в качестве союзников (Tac. Ann., VI, 33; Мовсес Каганкатваци. История агван, II, 12 = АИА 2: 34).

В дальних набегах участвовали лишь всадники на выносливых конях (Amm., XVII, 12, 3; Ambros. De excidio urbis Hierosol., V, 50; ср.: Ovid. Epist., I, 1, 77–84). Естественно, они не были совершенно неимущими членами племени, ведь последние могли даже не иметь добрых верховых коней [281] . Очевидно, в грабительские набеги отправлялась лишь определенная часть мужского населения, женщины и дети оставались на родине (ср.: Tac. Hist., I, 79, 1). И этим набег также отличался от перекочевки, производимой всем племенем.

Участвовали ли в военных действиях сарматов женщины? Ведь они принимали участие в боях уже у скифов (Tzetz. Chil., XII, 877–879). Савроматы, а позднее и сарматы, очевидно, сохраняли этот обычай, и по крайней мере некоторые девушки принимали участие в походах (Mela, II, 103; III, 29–30; Clem. Alex. Strom., IV, 8, 62) [282] . По прикидкам К. Ф. Смирнова, 20 % савроматских погребений с оружием и уздой принадлежали женщинам [283] . По подсчетам же волгоградского археолога В. М. Клепикова, лишь в 9 % женских погребений Нижнего Поволжья в IV–I вв. до н. э. было оружие (в 14 случаях), причем лишь в трех погребениях это были колчаны со стрелами и еще в трех – колчаны и мечи, в остальных могилах это было ритуальное оружие [284] . В нижнедонском могильнике у хутора Новый среднесарматского времени 15 женщин (из 197 могил) были погребены со стрелами и клинками – тем же комплектом оружия, что и у мужчин [285] . Это вооружение, в общем, согласуется со свидетельством Помпония Мелы о том, что такие конные воительницы у приазовских племен были снабжены луком и стрелами как главным оружием; умели они действовать и арканом (Mela, I, 103; III, 29–30). Антрополог Е. В. Перерва объясняет высокий травматизм женщин в среднесарматский период на Нижнем Дону и Волге именно их участием в боевых действиях [286] . Убийство врага у этих племен, можно предполагать, было своеобразным обрядом инициации, после которого девушка могла выйти замуж (Hdt., IV, 117; Mela, I, 103; Nic. Damasc. Paradox. ethn., 21) [287] . По сообщению Псевдо-Гиппократа, девушка савроматов могла выйти замуж, лишь убив трех врагов и исполнив некие обряды (Ps.-Hippocrat. De aёr., 17), что, в общем, может соответствовать неким инициационным обрядам. С другой стороны, судя по нижневолжским и нижнедонским археологическим материалам, с оружием погребались женщины в возрасте 20–35 лет (иногда с детьми), что вряд ли соответствует возрасту проведения инициации [288] . Однако и в этом нет явного противоречия с источниками. По крайней мере, тот же Псевдо-Гиппократ замечает о савроматской женщине, что «она избирает себе мужчину, прекращает скакать верхом, пока не настанет необходимость во всеобщем походе» (Ps.-Hippocrat. De aёr., 17). Вероятно, подобное положение сохранялось и позднее, особенно в более неспокойных приграничных регионах. По крайней мере, положение женщины в сарматском обществе было достаточно высоким.

Возможно, традиция воительниц своими корнями уходит в более ранний савроматский период, когда при значительных потерях среди мужского населения женщины могли участвовать в походах (Ps.-Hippocrat. De a"er., 17; ср.: Hdn., VI, 5, 3) [289] . Археолог А. П. Смирнов полагал, что при отсутствии мужчин, ушедших в поход, женщины савроматов могли создавать свои военные отряды [290] . С таким утверждением вряд ли можно согласиться (см.: Palaeph. De incred., 33) [291] , хотя в определенных экстренных случаях подобное могло происходить. Так, в легенде о происхождении амазонок их воинственность объясняется тем, что мужчины погибли на войне (Just., II, 4, 1–11), а в южноосетинском варианте нартовского эпоса упоминается группа женщин, которая после гибели своих мужей упражнялась во владении оружием и отомстила обидчикам; также и в каракалпакском эпосе «Сорок девушек», связанном с сако-массагетским субстрактом, упоминается отряд девушек [292] . На центральноазиатские корни этого обычая, вероятно, указывает участие сакских и массагетских женщин в боевых действиях, а в правобережном Хорезме девушек обучали владеть оружием еще в середине XIX в., что связано с традициями неспокойного кочевого быта населения [293] .

Ко времени Аммиана Марцеллина традиция «амазонок» ушла в прошлое (Amm., XXXI, 2, 20: omnis … aetas et sexus imbellis). По подсчетам М. В. Кривошеева, из позднесарматских погребений Нижнего Поволжья (середина II–IV в.) с оружием лишь 6, 6 % были женскими [294] . В позднегреческом анонимном романе (около середины II в.) ольвиополитка Каллигона, неким образом связанная с сарматами, участвует в охоте и носит при себе (в походе?) кинжал в ножнах [295] . Каких-либо свидетельств о высоком статусе женщин у аланов у нас нет [296] . Христианский поэт Паулин из Пеллы (ок. 376 – ок. 460 гг.) упоминает аланку – «первую жену» предводителя варваров, в котором видят вождя аланов (Paulin. Euchar., 379: prima uxor regis). Если такое понимание пассажа верно, то можно полагать, что у аланов была полигамия [297] .

Число налетчиков на неприятельскую территорию могло быть очень значительным. Так, ок. 160 г. вспомогательный отряд римлян неожиданно напал на сарматов и убил 3000 человек (SHA, VI, 4, 6). Вероятно, это была большая часть орды. Тацит (Hist., I, 79, 1) упоминает, что в зимнем набеге на Мёзию (69 г.) участвовало до 9000 сарматов. В середине I в. до н. э. царь сираков, по сообщению Страбона (XI, 5, 8), выставил 20 000 всадников. А в 330-х гг. в Армению вторглось 20 000 воинов с Северного Кавказа – видимо, коалиция во главе с аланами (Мовс. Хорен., III, 9; ср.: Бузанд, III, 7). Вероятно, это были всадники: число конницы очень значительное по античным меркам [298] . Иоанн Мамиконян сообщает, что коалиция северокавказских племен, вторгшихся в Армению в 316–317 гг., насчитывала 58 000 воинов (АИА 2: 22). Хотя, возможно, количество войск несколько преувеличено, но порядок, судя по всему, верен: в крупных экспедициях принимали участие несколько или даже более тысяч всадников. Вспомним, что арабский географ аль-Масуди (первая половина X в.) рассказывал, что у царя аланов было 30 000 конников. Для сравнения отметим, что в 1540-х гг. вся армия Крымского ханства также насчитывала до 30 000 всадников, а это было поголовное ополчение. Во второй четверти XVII в. армия, возглавляемая ханом, насчитывала 80 000 всадников, а мурзой – 40 000–50 000 [299] . Естественно, цифры войск как в древности, так и в Новое время – показатель весьма относительный и очень субъективный, во многом зависящий от позиции информатора и его источников.

В приграничных конфликтах, в отличие от дальних походов, у сарматов принимали участие и пешие воины, численность которых намного превышала количество всадников (ср.: Diod., XX, 22; Amm., XVII, 13, 9). Так, в набеге на скифов, описанном Лукианом (Tox., 39), участвовали 10 000 всадников и 30 000 пеших сарматов. А на помощь боспорцам, согласно этому же диалогу (Luc. Tox., 54), пришли 20 000 аланов и сарматов. По-видимому, это были главным образом всадники. Страбон (VII, 3, 17) упоминает войско роксоланов, пришедшее на помощь скифам в их борьбе с понтийским стратегом Диофантом (112 г. до н. э.), которое насчитывало около 50 000 человек. Несмотря на вероятную завышенность этой цифры, скорее всего, речь шла не только о коннице, но и о пехоте [300] . Об этом же, вероятно, говорит и описание вооружения роксоланов, среди которого были щиты, возможно – оружие пехотинцев, или же ими были вооружены на скифский манер всадники [301] .

Очевидно, пехотинцы набирались из неимущей части соплеменников или зависимых оседлых племен [302] . Ведь сами сарматы, а позднее аланы, как истинные кочевники, считали хождение пешком недостойным их занятием (Amm., XXXI, 2, 20), у них даже была распространенная патология – сращивание поясничных позвонков, являвшееся следствием постоянной верховой езды [303] . Плиний отмечает, что среди народов северного побережья Черного моря живут «скифы низкого происхождения и выходцы из рабов, или трогодиты» (Plin. N. h., IV, 80: Scythae degeneres et a servis orti, aut Trogodytae). Речь идет о сатархах, живших в пещерах в Крыму (Mela, II, 9; Solin., XV, 15) [304] . Вероятно, 10 000 рабов у жителей сиракского городища Успа и были таким зависимым сельским населением (49 г.) (Tac. An., XII, 17) [305] . Наличие земледельческого элемента у сираков и аорсов упоминает Страбон (XI, 2, 1; ср.: VII, 3, 17; XI, 3, 3; 6, 2; Ambros. De excidio urbis Hierosol., V, 50). Подобное оседлое население выплачивало кочевникам дань (Strab., VII, 4, 6; Tac. Germ., 43). В этом плане интересна информация Аммиана Марцеллина о том, что сарматы-лимиганты были «рабами» «свободных» сарматов (Amm., XVII, 13, 1: Limigantes, Sarmatas servos, … Liberis; ср.: XVII, 12, 18–19; XIX, 11, 1). Речь идет об обычном в племенной иерархии отношении господствующего и вассального племени (ср.: Tac. Germ., 43). В подобной ситуации часто имеется в виду положение оседлой и кочевой части внутри одного племени или о людях, принадлежавших к разным этносам, один из которых считался по происхождению более благородным (ср.: Strab., VII, 4, 6). Вероятно, лимиганты уже стали переходить к оседлости, поскольку Аммиан упоминает о наличии у них хижин (XVII, 13, 12–14). Видимо, группа кочевых сарматов называлась «царской» (; Basilidae) как раз вследствие ее политического господства над другими племенами [306] . Ведь кочевник обычно считает себя благороднее своего оседлого соплеменника и/или иноплеменника. Причем кочевники могли называться земледельцами в качестве уничижительной клички (Strab., VII, 4, 6) [307] . О племенной спеси аланов упоминает автор сочинения «О разорении града Иерусалима» (Ambros. De excidio urbis Hierosol., V, 50: Nam insolentia quadam propriae fortitudinis et in ceteros dispectu superbo). Подобные взаимоотношения мы можем встретить между другими кочевыми и оседлыми этносами, так, например, даже у чукчей и коряков, у которых часть народа являлась кочевниками-оленеводами, а часть – охотниками на морского зверя. Так, казачий сотник Иван Кобелев отмечал в своей записке (1779 г.): «Оленные чукчи с сидячими поступают так, как в России помещики со своими крестьянами» [308] . Данные взаимоотношения отчасти объясняются происхождением оседлой части населения: чукчи оседали на морском побережье вследствие потери ими по какой-либо причине оленьего стада. И идеал приморского чукчи состоял в приобретении нового стада, что позволило бы ему вновь стать оленеводом [309] .

Отряды комплектовались по родо-племенному принципу, во главе со своими же племенными предводителями [310] . Армянский историк VII в. Иоанн Мамиконян (АИА 2: 24), рассказывая о событиях 316–317 гг., упоминает командира левого крыла коалиционного войска северян. Возможно, имеется в виду этнический руководитель какого-то количества племенных отрядов, стоявших на левом фланге. С другой стороны, оказывается, что северокавказское войско делилось на три основные части – центр и два фланга, что, в общем, типично для восточной организации армии.

Об организации боевых отрядов у сарматов в источниках имеется лишь косвенная информация. Фавстос Бузанд (III, 7) упоминает, что маскутский царь устраивал смотр своим войскам по полкам, знаменам и отрядам (336 г.). Тацит (Hist., I, 79, 2) упоминает о том, что конные сарматы наступали отдельными отрядами. Он называет их римским термином turma – подразделение из 32 всадников (Veget., II, 14). Позднее Аммиан Марцеллин именовал сарматские конные отряды тем же образом (Amm., XVII, 13, 9). Однако в данном пассаже историка turma, очевидно, обозначает не специальный военный термин, а просто конный отряд. Отметим, что, например, 600 нумидийских всадников Ганнибала были разделены на отряды, которые в изложении Фронтина называются турмами (Strat., II, 5, 25: in plures turmas segregati). Цезарь также называет небольшие конные подразделения британцев этим же словом (Caes. B.G., IV, 33). Если бы наездников в отрядах насчитывалось несколько сотен, то мы вправе были бы ожидать, что Тацит употребит термин ala – отряд из полутысячи всадников (Arr. Tact., 18, 3; Hygin. De metat. castr., 16; Ioan. Lyd. De magistr., I, 46). Впрочем, вероятно, ala было более жестким военным термином, обозначавшим подразделение всадников, в греческом эквиваленте – (Arr. Tact., 18, 3). Валерий Флакк (Argon., VI, 160–161) упоминает об алах баллонитов, по-видимому одного из сарматских племен (ср.: Sidon. Apol. Carm., V, 476; VII, 323: Bellonotus) [311] . В данном пассаже читаем: «и баллониты, равняющие алы к двойным крыльям» (et geminis aequantes cornibus alas / Balloniti). Однако по тексту не ясно, идет ли речь об alae флангах войска или же о названии конного отряда. Второе значение предпочтительнее. Однако даже если alae обозначает военное подразделение, то возникает вопрос о верификации этого сообщения эпического источника. Вместе с тем и Клавдий Клавдиан упоминает сарматские алы (VII (Paneg. de III cons. Honor.), 148): Sarmaticas pariter prostravimus alas). Тут явно имеются в виду alae – конные отряды. Однако являются ли они подразделениями из 500 всадников, не ясно, скорее всего, нет [312] . Более корректен в употреблении терминов оказывается Валерий Марциал, который называет сарматский отряд абстрактно manus (Mart., IX, 35, 4: Rhenanam numeras Sarmaticamque manum).

Если обратиться к внутренней структуре отряда и армии, то можно предположить, что у сарматов и аланов существовала десятичная военная организация, характерная для индоевропейцев [313] . Она, возможно, совпадала с социальной организацией кочевого общества. Вспомним, что в III в. армянский царь Хосров взял в заложники у аланов по одному от сотни, «пригодных к бою людей» (Мовс. Хорен., II, 65). В III в. эскорт посольства состоял из 1 000 отборных стрелков (АИА. 2: 34). В осетинском эпосе войска также считались по сотням и тысячам (Нарты, с. 359). В. Н. Каминский так и полагал, что у аланов существовала сотенная организация в войске [314] . В Африке Гизерих разделил свое войско, состоящее из вандалов и аланов, на тысячи (Procop. Bel. Vand., I, 5, 18). Впрочем, возможно, это было все же сделано по германной традиции [315] .