Сашка. Мой. Герой
Шрифт:
Надо заставить себя поесть. И умыться. И ответить на сообщения, которые распирали её телефон. Но сил тупо нет. Ни на что. Ни моральных, ни физических. Да ещё и тупо больно. Примерно везде.
Сейчас. Надо всего лишь чуть-чуть подождать. И придет медсестра со спасительным обезболивающим уколом. Острая боль, растекающаяся от шрама станет не такой невыносимой. А если повезёт, то и рука будет меньше ныть. И возможно ей даже удастся найти почти удобное положение тела. Правда, только на время. На очень короткое время. Но всё же. Да и менять положение тела ей сейчас сравни подвигу. Как и многое другое: вставать, садиться, ложиться, икать, смеяться, плакать, носки надевать. Да и другие разные такие обычно-привычные бытовые мелочи, о которых в обычной жизни мы даже не задумываемся. Как например, про поужинать. Это ей проще сказать, чем сделать. Уж, точно дольше.
Зато после ужина она сможет снова сходить к Сашке. Пожелать ему доброй ночи. И сказать, какой он молодец. И как она сильно его любит и им гордится. Много позже она узнает, что в этот день её сын сделал невозможное – выжил с сатурацией 40 на протяжении нескольких часов. Такого просто не бывает.
От всех мыслей разом и от всех недоделанных дел её спасла дикая усталость. Просто навалилась и заставила провалиться в сон.
07.09.2022
Беспокойная ночь не только не сняла с неё лишних волнений, но и кошмары новые принесла. Ей приснилось, что их с Сашкой выписали домой, а он во время купания утонул. Захлебнулся и утонул. Она метнулась (ну как метнулась? Проковыляла) к окну. На небе ещё не растаяла луна, которая была предательски полной. Уткнувшись лбом в холодное оконное стекло, она убеждала себя, что раз ей приснилось, что Сашка умер, значит он будет жить долго-долго.
Стряхнув с себя остатки ночного кошмара, она попыталась занять себя суетой размеренной повседневной жизни. Но тело продолжало предательски дрожать и болеть.
А сегодня ещё родители просятся поговорить с врачами: какой диагноз у Саши, куда его переводить, какие прогнозы. Она-то уже усвоила, что пока сын в реанимации, можно рассчитывать на лаконичное «не хуже» о состоянии сына. А для них это будет не просто. Но у неё замечательные врачи! Анна Алексеевна до сих пор так и не отходит от Сашки, дома, вероятно, забыли уже как она выглядит, но она не может бросить своего тяжёлого пациента. И если её нет у Сашки в апартаментах, то, скорее всего, она в телефонном режиме консультируется с коллегами о его состоянии, корректируя по ходу Сашкино лечение. А Ирина Евгеньевна умеет простым понятным языком объяснить всё, что совсем плохо в самом позитивном ключе. Насколько вообще это возможно. Так или иначе, но день сегодня обещает быть непростым. Блин, и как же сска, хочется в душ. Но пока нельзя. Потому что шов, будь он не ладен.
Она до сих пор не привыкла к тому, что здесь так странно идёт время: то бесконечно тянется, то летит кувырком. Тем не менее, уже третий день, как родился Сашка, а значит к списку её нехитрых развлечений умыться-поесть-помыть посуду-поспать теперь ещё надо добавить охоту на молоко. Ещё одна причина для нервяка, потому что не намёка пока. Да и не очень понятно-то: надо сцеживаться или не надо? И спрашивать такое у врачей у неё язык точно не повернётся.
Пока она опытным путём и электрическим прибором пыталась выяснить есть ли вообще предмет спора, её несколько раз пытались отвлечь. То работник ЗАГСа, то психолог, который своей беспардонностью и бестактностью вызвал недоумение и очень большие подозрения в своей квалификации. А может, она огрызалась, потому что с молоком была явная засада. Не шло у неё ничего. Вот, бл…
Ближе к обеду приехали её родители. Познакомились с врачами. Задали вопросы. Получили ответы. Задали новые вопросы. Получили новые ответы. Потом познакомились с Сашкой. Согласились, что он очень красивый. То, что при этом его положение выглядит довольно пугающе, не обсуждалось. По умолчанию. Но все об этом достаточно громко молчали, пытаясь проглотить слёзы.
Конец ознакомительного фрагмента.